И тут... шлепок, крик, а потом снова тишина.
По широкому водяному рву в его сторону расходились круги, а в сторону откоса плыл, покачиваясь, маленький деревянный башмак, на котором вместо паруса торчала какая-то тряпица. Наверняка здесь играл ребенок... ребенок...
Тун еще раз посмотрел на расходящиеся круги и на игрушечный кораблик. Тотчас ему стало ясно: позади дамбы, должно быть, играл малыш и упал в воду! По высокой дуге Тун выбросил на дамбу свой мешок и прыгнул в ров. Он руками и ногами щупал дно рва, но ничего не находил. Быстро оттолкнувшись от дна вверх, он вбирал в себя свежий воздух и снова погружался в мутную глинистую воду. И тут он вдруг нащупал руку, маленькую ручку. Тун крепко схватил ее и оттолкнулся наверх. Когда он потом взбирался вверх по обрывистому дну, то видел, что на руках у него был маленький мальчик. Малыш, не подавая признаков жизни, лежал у него на груди, обвив руками его шею.
Тун уложил ребенка на гребень дамбы и стал обыскивать взглядом поле в надежде на помощь. Но он никого не видел, все было тихо и пустынно. Тут Тун опустился на колени и стал короткими нажимами давить на грудь мальчика. Он казался себе абсолютно беспомощным, когда туда-сюда поворачивал голову малыша и поднимал кверху его руки. И все же ребенок открыл глаза и начал плакать. А Тун крепко сжимал его в своих руках и слышал, как тот пролепетал:
- Он мой Пастырь, Господь - мой Пастырь, мамочка, Он - мой Пастырь, мамочка, мамочка...
- Только успокойся, - увещевал его Тун. - Только успокойся, твоя мамочка сейчас придет. А Пастырь, да, он тоже придет, раз ты этого хочешь! Он понесет тебя на своих плечах, слышишь! Я это видел на одной картинке, на такой большой-большой. Она висела над дверью у Шефа. Ну, успокойся же, мамочка придет. Я понесу тебя - вот так, на своих плечах, точно как ягненочка.
Он поднял ребенка и понес его наверх, к хутору. Вода стекала с их одежды, и Тун все время бормотал:
- Слушай же! Пастырь придет, только тихо! Посмотри-ка туда, наверх, что за большие жужжалки! Высоко, да? Да, только тихо. Я понесу тебя точно как ягненочка.
...Хуторянин Янсен глядел на своего ребенка, который теперь спокойно лежал в кровати. У его ног лежала насквозь промокшая одежда, за которую только что принялась его жена. Он тихо сложил руки и стал благодарить Бога, подарившего спасение сыну. Хуторянин Янсен был молод и имел лишь одного малень-
кого мальчика, своего маленького Хендрика, который теперь вот лежал в постели, сохраняя еще страх в глазах. Не было ли настоящим чудом, что этот чужой молодой человек должен был проходить именно в тот момент и в том месте, где играл ребенок?
Но... этот молодой человек! Хуторянин Янсен очнулся от своих мыслей. Он совсем забыл о незнакомце, где он мог остаться..? Он побежал из комнаты в сени. Там стоял незнакомец, весь мокрый, и выжимал свою одежду. Каким же худым был этот парень! Можно было пересчитать все ребра на нем!
- Входи же, парень! Я от волнения совсем забыл про тебя.
Тун поднял глаза, и тут хуторянин Янсен испугался. Незнакомец выглядел очень неухоженным, а глаза его смотрели холодно и отрешенно. И все-таки Янсен подошел к нему, дружелюбно взял его за руку и потянул на кухню. Он посадил его поближе к теплой печи и налил ему чашку кофе. Потом он принес из своего платяного шкафа сухую одежду и подарил ее молодому человеку. В завершение он сказал:
- Чувствуй себя как дома, слышишь? Делай, что тебе нравится, в нашем доме ты друг. Ну, пока.
В спальне у кровати своего маленького сына все еще сидела молодая женщина. Она обвила руками своего Хендрика и крепко прижала его к себе. Хуторянин Янсен подошел, склонился к ней и нежно поцеловал в лоб.
- Господь добр, Анна, Господь добр! Он вернул нам нашего ребенка, а в придачу бездомного бродяжку.
Женщина посмотрела на него.
- Бродяжку?
- Да, раз Бог посылает нам такого бедного, бездомного человека, то мы должны поблагодарить Его.
Они довольно долго сидели молча у кровати спящего ребенка. И тут в сенях вдруг раздался пронзительный свист. Хуторянин очнулся от своих видений и поднялся.
- Это наш молодой человек, пойду-ка гляну.
Посреди просторных сеней стоял Тун с вилами в руках. Он так ловко крутил их над головой большим и указательным пальцами, что они вращались как лопасть ветряной мельницы. И при этом он свистел и отбивал ногой такт по половицам, а его лицо излучало счастье и радость.
Хуторянин удивленно посмотрел на него. Неужели это был тот самый парень, которого он только что оставил, истощенный, ободранный, грубый бродяга? И это были те же самые глаза, которые всего несколько минут назад выглядели так горько и безнадежно?