- Черт побери, - выругался он. - Ты что, хочешь и меня зашибить насмерть, как того... Да, да, парень, я знаю все! Если бы Шеф тебя не вытащил...
И снова Тун ощутил дикий гнев - точно, как тогда, когда он услышал разговор хуторян в комнате. Но теперь он сдерживался и только стискивал зубы.
- Осторожно, мальчик, - говорил Шеф.
„Быть осторожным", - хорошо, он будет таким.
- Я был вынужден затормозить из-за ребенка, -спокойно объяснил он и снова взялся за ручку тележки.
Но Дрис ответил ядовито:
- С некоторых пор ты опустился и, к тому же, стал лицемером. Ты смотришь Шефу в рот, иначе он и не вытащил бы тебя сюда. И у тебя еще хватает наглости вести себя так, будто ты по-прежнему наш. Адъю!
Дрис смачно сплюнул на землю, отвернулся и ушел, оставив Туна наедине с тележкой. Ему было хорошо, когда он вот так открыто высказывал кому-то свое мнение.
Тун оперся на тяжелую тачку и начал оглядывать улицу вниз до гавани, где стоял грузовой корабль. Он вдруг ощутил себя таким маленьким, таким одиноким и бессильным, что у него затряслись ноги.
В этот момент он внезапно получил крепкий тычок в спину.
- Ну, давай, ты, лентяй! Работа сама собой не сделается. Я не могу вечно оставаться здесь, в гавани!
Это был человек с корабля, который наскочил на него.
- Этот Дрис смылся, - попытался объяснить Тун.
- А я-то здесь причем! Давай! Сегодня груз должен быть на судне!
Тогда Тун снова впрягся в телегу и потянул ее к гавани.
Вечером была молитва. Тун зашел в зал пораньше. Он хотел посмотреть, расставлены ли стулья и лежит ли на своем месте пухлая книга. Бросив один взгляд, он убедился, что все приготовлено.
- Ты пришел слишком поздно, - сказал Ум Ян, который как раз ставил на место последний стул.
- Жаль, - ответил Тун, остановившись в открытых дверях и держа руки в карманах брюк. И тут его взгляд упал на картину, висевшую на ближней стене зала.
- Это что-то новое? - спросил он, указывая на картину.
- Да. Это блудный сын, вернувшийся к своему отцу.
Тун продолжал смотреть на картину.
- Так, - сказал он потом. - А если бы отец был уже мертв, что стал бы делать сын?
Ум Ян посмотрел на него, на какое-то мгновение задумался, а потом ответил:
- Мальчик, иди к Господу Иисусу, Который все еще ждет тебя. Моли Его.
- Я уже один раз молился, - ответил Тун. - И это помогло, но больше я этого делать не могу.
Ум Ян поудобнее уселся на своем стуле и замолчал. Наступила неудобная пауза. Наконец, старик повернулся и, подойдя к Туну, сказал:
- Это чрезвычайно трудная наука, мальчик. Но знаешь, как ты быстрее всего этому научишься? Встань сегодня вечером на колени в своей кровати, и вот когда потом ты получишь по спине парой башмаков, то считай, что ты ее, науку, усвоил.
Тун этого не понял и недоверчиво покачал головой.
- Лучше я тебе это объяснить не могу, - сказал Ум Ян со вздохом. - Может быть, Шеф сможет это выразить иначе и лучше. Всего хорошего.
Он пошел прочь, а Тун подобрался к картине вплотную, подробно рассмотрел ее, а потом долго размышлял.
Шеф - официально он был господин директор, а для своих - просто Шеф, - глава дома, отец семейства, фабрикант, торговец и евангелист. Он заботился о необходимых финансах и подыскивал покупателей на тряпье и макулатуру. Он продавал оптом тюки прессованного тряпья и добывал старую мебель, которая потом обрабатывалась его людьми. Он ходатайствовал за мальчиков, если они представали перед судом, и заботился об их одежде и обуви. Он писал матерям этих ребят; был доступен для любого из них и днем, и ночью; а самое главное - он приносил им Евангелие, радостную Благую весть о благодати и избавлении, о том, что Иисус Христос пришел в мир, чтобы сделать блаженными грешников.
Шефа и боялись, и любили. Его обругивали, если он замечал чьи-то хитрости, грозили его убить, но если бы кто-нибудь попытался задеть Шефа...
Шеф приносил Евангелие и подолгу молился. Но делал он это очень своеобразно. Он мог целый год выжидать, когда приступить к сердцу грешника со Словом Божиим, или, наоборот, молниеносно попадал в цель - прямо в самое сердце.
Конечно, Шеф порой ссорился с ребятами. Среди
них, действительно, встречались безбожные души! Но ему приходилось много бороться и с внешним миром: с „набожными" дамами, честолюбивыми господами, которые с готовностью бросали один-другой грош в ящик для пожертвований, но даже за сто гульденов не подали бы руки грешнику, нуждающемуся в их помощи. А вот Шеф руку подавал, и об этом знали его люди. И если иногда вечером Шеф, больной от перенапряжения, шел спать раньше обычного, то они ходили мимо его двери на цыпочках, тихо, совсем тихо..!