- У тебя нет ничего из одежды, кроме того, что на тебе? - участливо спросила тетушка Мария.
- Нет, госпожа, - горячо возразил Франс. - У меня есть еще одни брюки и китель в моем узле, но они совершенно грязные и рваные; то, что теперь на мне, об этом позаботилась еще мама...
- Твой узел лежал на улице перед дверью, и его только что принесли в кухню; если он тебе нужен, мы постираем вещи и починим их. Ну, а теперь рассказывай: как ты оказался сегодня ночью у нас? Подумать только, вчера вечером ты упрямо хотел идти дальше, несмотря на дождь, ветер и холод!
Франс смущенно глядел в пол.
- О том, как я спал, госпожа, вы, конечно, и сами догадались бы, если бы узнали, где и как я провел последние ночи - в сарае для инструментов, на только что вспаханной ниве, в саду, под деревьями и кустами, а после того, как я от голода стащил сырую репу и два куриных яйца, - в сырой траве. И, наконец, я присел у вашей двери, поскольку совсем изнемог. Я больше не мог бы сделать и трех шагов. А как я спал последнюю ночь, вы сами знаете...
Тетушка Мария внимательно выслушала его. На -какое-то мгновение она подумала о том, что все это было сплошным враньем; но когда она посмотрела мальчику в лицо, то могла убедиться, что перед ней стоит вовсе не обычный бродяга, у которого „рыльце в пушку". Карие глаза с открытым, честным взглядом говорили ей, что здесь не было никакого обмана.
- Но, мальчик, - спросила она, немного подумав, -ради чего все это? Что искал ты вчера вечером здесь -в дождь и тьму?
Летучая Мышь замялся. Мог ли он рассказать этой женщине все? Не поделиться ли с ней своим планом? Но потом Франс сказал себе: „До сих пор она была добра ко мне. Вдруг она мне поможет?.." Ах, прекрасный план, был ли он вообще выполним? Еще несколько мгновений Франс колебался, потом отказался от внутреннего сопротивления.
- Я ищу корабль, госпожа, чтобы оказаться в безопасности, чтобы скрыться. Меня не должны обнаружить прежде, чем корабль выйдет в открытое море. Но вчера вечером я не нашел порта, собственно, я не понимаю, в чем дело...
Тетушка Мария ничего не говорила, она давала ему возможность высказаться...
Франс еще раз помедлил. Потом из него вырвалось:
- Я все расскажу вам, госпожа, все. Я своровал только два яйца и пару реп, это все, иначе бы я совсем умер от голода, это уж точно. А в бега я пустился по одной определенной причине: меня должны были отправить в сиротский приют. И, и... я лучше умру, чем пойду в сиротский приют!
- Но, дитя, почему ты сразу обо всем этом не рассказал?
- Я не смел, я не доверял вам, я боялся того высокого господина, который вчера вечером говорил со мной. Он, конечно, вернул бы меня домой, если бы я ему открылся. О, госпожа, нельзя ли мне остаться здесь, у вас? Может, у вас найдется какое-нибудь, совсем маленькое, свободное местечко для меня? Я буду делать любую работу! Я все могу, я буду исполнять каждое ваше желание, буду прилично вести себя, ну, пожалуйста!
Фрау Мария ответила:
- В любом случае ты мог бы остаться у нас на несколько дней, но что потом?
Тут Франс обеими руками указал на сад.
- У вас прекрасный сад, госпожа, но он немного запущен. Теперь самое подходящее время для сбора урожая яблок, да и груш со сливами - тоже. Почти на всех деревьях много засохших веток, их надо убрать. А на огороде полно сорняков, это тоже лишнее. Если не выполоть их, весной будет беда! А потом, цветочные клумбы! Осенние астры, подсолнечник, георгины - все это растет как попало, вперемешку, слишком плотно, и одно растение душит другое. А потом...
- Ты что, был садовником?
- Нет, госпожа, я жил у одного крестьянина; но часто я должен был делать многие другие работы. Проверьте меня, госпожа, вы увидите, какой порядок я наведу в вашем саду. Мне совсем не нужны такие вкусные бутерброды, как вчера вечером, обойдусь и черствым хлебом. И спать я могу где-нибудь в маленьком сарае, возле стены в саду, я почти два года спал в амбаре. Госпожа, проверьте меня! Я буду много работать и делать все очень хорошо, вот увидите, госпожа!
Голос его дрожал от волнения, от страха, что ему не позволят остаться. Он говорил себе, что уж если эта приветливая дама не оставит его у себя, то от того крупного серьезного мужчины и вовсе нельзя ждать ничего хорошего, да он, конечно, и не сможет говорить с ним так откровенно, как с госпожой.
Фрау Мария размышляла недолго.
- Как же тебя звать? - спросила она.
- Франс Ведер, госпожа!
- Ну, Франс, прежде всего: ты остаешься у нас. „Крупный строгий господин" - это мой племянник, его зовут господин ван Бинген. Он, пожалуй, знает, как сделать так, чтобы ты не попал в сиротский приют.