Если от размеров ведра идти вверх, ко все большим объемам, то здесь мы сталкиваемся с мерником емкостью в 40 ведер. Так что грибоедовское «бочками сороковыми» имеет вполне определенный исторический смысл. Бочки указные вмещали 30 ведер. А для кабаков поменьше (они же — остерии, или аустерии: то же самое, но на голландский манер — милее для любителей «цивилизованных» словечек) дозволились десятни — 10-ведерные бочки. Их же еще называли позже винными беременными бочками. К продолжению рода, разумеется, такое название не имеет никакого отношения — ведь стародавнее слово «беремя» достаточно многозначно и среди его значений есть и ноша, и тяжесть, и даже поклажа. Были еще бочки медовые — тоже 10-, а также 5-ведерные. А вот бочки емкостью 18 ведер именовались смоленскими, применялись же они не только в Смоленске, но и в других городах.
Но еще большее разнообразие наблюдалось в жидкостных мерах емкостью меньших, чем ведро. Как мы помним, до Петра I ведро делили на кружки. А в его времена такое слово, наверное, кому-то показалось чрезмерно простецким и в ход пошли штофы — 1/10 часть ведра. Слово немецкое и в переводе означает вообще-то материю (в значении «вещество»), также ткань, а еще просто некий предмет, нечто. Но в остзейских губерниях России (ныне это так называемые страны Балтии) штофом именовались вместительные стеклянные посудины в виде прямоугольной фляжки. И посудину, и ее емкость, и название «птенцы гнезда Петрова» перетащили в Россию. Делались и полуштофы — вдвое меньшей вместимости. И те и другие, когда они выступали в качестве не только меры, но и тары, имели на себе обычно выпуклый императорский вензель.
И еще одним словом осчастливил народ деятельный монарх — словом бутылка. Пришло оно в русский кружным путем — через польский язык из французского. Французы же воспроизвели в нем на свой лад латинское бутикула, что, собственно, означало у римлян крохотную (суффикс кула) бочку (бутис), придав и новый, для нас привычный вид этому стеклянному сосуду. Как то часто бывало, бутылка стала означать не только просто сосуд, но и определенную меру для жидкости. Бутылки, впрочем, почти сразу же разделились на две «породы» — винную и водочную. Винные бутылки вмещали 1/16 часть ведра. Ведро водки разливали в 20 бутылок. Правда, были еще и четверти — огромные бутылища емкостью в четверть ведра. Слово это, надо сказать, бытует еще и поныне.
От водочной бутылки вниз по ранжиру шли такие меры: сороковка (1/40 часть ведра), иначе именовавшаяся также полубутылкой, затем следовали сотки (0,01 доля ведра). Об отношении русского народа к пьянству можно судить по тому, что к гаким бутылочкам прочно приклеилось, да и доныне не отклеивается прозвище «мерзавчик». А на левом фланге хмельного ранжира стояла единица, которую в казенных бумагах называли шкаликом (прообраз — голландский schaal, что означает чаша). Содержал шкалик половину от 123 миллилитров, а говоря на современный манер — 61,5 грамма. Не забыли и исконное слово «чарка». Правда, шкалик содержал меньшее количество влаги — живительной ли только, вот в чем вопрос? — и иногда, но тоже вполне официально обозначался «полчарки». А еще — Неизвестно почему — «косушка». Весь этот букет названий являлся только расчетной единицей — столь крохотных бутылочек никто не делал. Правда, и в питейных заведениях, и в домах часто имелись именно такой вместимости стопочки и рюмки.
Можно опасаться, что наши читатели как-то «захмелели» от всей развернутой перед ними картины. Потому скажем, что все же не только выпивку измеряли жидкостной мерой. В более поздние времена, когда жители городов, в особенности больших, коров уже не держали, а молоко покупали, к их услугам была мера (и соответственная им посуда): молочная кружка, содержавшая 1/20 часть все того же расчетного ведра. Уксус, керосин и все прочее мерили ведрами, хотя, разумеется, желающие могли взять и половину, и четверть ведра — кому сколько надо. А вот растительное, постное масло еще с XVIII века почему-то принято было измерять на пуды и фунты. Разумеется, у продающих были нужные мерные сосуды, вмещающие то или иное количество масла, взвешивать всякий раз сперва пустую, потом полную посудину едва ли удобно.