— Мы на твоей стороне! — говорила я Игорю. — Ты нам как родной сынок. Но не давай ты Надежде лишней свободы! Она язык любит распускать и всех под свою дудочку плясать заставляет. Не в том, Игорёк, мудрость, чтобы марку держать, свою точку зрения доказывать! А в том, чтобы кара за содеянное имела следствием наказание, способное вызвать раскаяние содеянным. Понятно выражаюсь?
— По сути ясно, — вздыхает Игорь. — Тысячу раз давал себе слово не заводиться, спускать на тормозах. Но Надя иногда меня доводит! Как специально!
— Правильно, специально, — соглашаюсь я. — Она от рождения натуральная мазохистка. Лет в шесть пальчики в мясорубку опустила и стала ручку поворачивать. Я на крик прибегаю: верещит, орёт не своим голосом, но крутит! Интересно ей, видите ли! Если над собой издеваться может, над другим тем паче. Против мазохистов есть только один приём — полное равнодушие. Ты хоть двадцать раз себя через мясорубку проверни — мы ноль внимания.
Дальше я зятю рассказала про одного подсудимого, который произвел на меня впечатление своей силой воли. Во время заседания видно было, что он нервничает. Когда некоторые свидетели выступали, едва удерживался, чтобы не вскочить и не броситься с кулаками на них. Для обуздания эмоций этот подсудимый считал. Тихо одними губами произносил: «Один, два, три…» — мне со своего места отлично видно было. Оправдать не оправдали, но срок дали условно.
Следующая ссора у детей случилась после Восьмого марта. Мы с Сашей уже немного привыкли к новой жизни. Я котёнка больного на улице подобрала, Саша полки книжные мастерил. В другое время я бы столярную грязь в квартире не потерпела, но тут и не заикнулась. Ждали весны, чтобы ехать в деревню помогать Игоревым родным с посевными работами.
Мы из кино вернулись (теперь по кино и концертам часто ходим), Надя уже доски-заготовки в сторону сгребла, место себе расчистила, сидит за столом с книжками под лампой.
— Я курсовую пишу.
— А почему ты ее дома не пишешь? — спрашивает Саша.
— Это и есть мой дом! — заявляет Надежда вредным голосом. — Я здесь прописана!
Саша воздух в грудь набирает: сейчас он ее «выпишет» по всем статьям и со всех площадей. Поэтому я перебиваю:
— Вы поссорились?
— Да! — гордо отвечает дочь, но губы у нее начинают дрожать. — Он надо мной издевается!
— Как? — восклицает Саша. — Что он позволил?
И уже забыл, по какой тематике хотел дочь ругать, на зятя переключился.
— Позволил себе насмехаться и уничижать мое человеческое достоинство! — заявляет дочь и принимается хлюпать носом.
— Конкретнее! — требую я. — По существу рассматриваемого эпизода!
— Я просто хотела ему объяснить, почему он не прав, когда превозносит советский хоккей, порожденный тоталитарной системой. А Игорь! Он считал! Нахально считал!
— Что делал? — не понял Саша.
— Папа! — уже в полный голос ревёт Надя. — Папа, он считал! Глядя прямо мне в лицо! Считал: один, два, три, четыре, пять…
Прежде чем расхохотаться, мы с Сашей успеваем задать по вопросу.
— До скольких досчитал? — Это я.
— Что ты понимаешь в хоккее? — Это муж.
Надя, конечно, опешила от нашей реакции даже плакать забыла, только пробормотала:
— Когда он сказал «сто тридцать восемь» я решила вернуться к вам. Почему вы смеётесь?! Чему радуетесь? Моя семья летит вверх тормашками, а вы хохочете!
Мы-то отлично знали, откуда уши растут и с чьей подсказки Игорь применяет арифметическую методику. Но дочери ничего не пояснили. Выставили ее из дома вместе с книжками для курсовой. Вернее, передали на руки мужу, который не замедлил явиться.
— Забирай садистку! — велела я.
— Может, тебе побыстрее считать или на таблицу умножения перейти? — весело подмигнул зятю Саша.
Юмор — великая сила и очень полезное в семейной жизни оружие. Мы стали с юмором относиться к ссорам Игоря и Нади, и постепенно размолвки их сошли на нет. Никто не хочет выглядеть смешно. Надежда еще несколько раз прибегала к нам. У нее трагедия, у нас — потеха: клоун прибыл, сейчас цирк начнётся. И над зятем подтрунивали — над ковбоем, которого мустанг сбрасывает.
Проиграли те, кто пари заключали, будто разойдутся Надя и Игорь через месяц, три, полгода. Живут-поживают!
2005 г.
Отелло в юбке
Лариса, учительница русского языка, поздней ночью на кухне проверяла диктанты. На столе высилась пирамида тетрадей шестых «А», «Б», «В» и «Г» классов. Днем на уроках Лариса восемь раз прочитала вслух один и тот же текст (дважды в каждом классе — в обычном темпе и медленно диктуя), теперь должна проверить сто двадцать вариантов написания этого текста. От такой работы можно либо чокнуться, либо получить положительный, как второе дыхание у спортсмена, сдвиг по фазе.