— Может, ты его не по-полностыо? И не до-до конца убила?
Лариса тоже стала дрожать и заикаться от страха. Обеих подружек точно в электророзетку воткнули.
— Я кро-кровь видела. Я убийца.
— Bo-водки хочешь?
— Нет, во-воды.
Ирина вдруг стала лихорадочно чесать уши, толкать в них пальцы, вытаскивать и рассматривать, поднося к носу.
— Ты че-чего? — спросила Лариса.
— Ви-видишь? Нет? А я чу-чувствую, из меня мозги и ум вы-вытекают.
Лариса бросилась в спальню. Вид спящего, рокочуще храпящего, полностью живого Лёши показался ей прекрасным. Но умиляться времени не было. Она сорвала с мужа одеяло:
— Проснись! Ирка мужа убила!
— Очень хорошо, — пробормотал Лёша. — Отмучился мужик. — И перевернулся на другой бок.
Лариса возмущенно полезла на кровать, стоя на четвереньках, закричала мужу в ухо:
— Она правда его убила! Лёша! Проснись, бесчувственный чурбан! Там Вася в море крови плавает, у Ирки крыша едет, а ты дрыхнешь!
— Не ори! — Лёша сел на кровати. — Который час?
— Половина первого. Ирка мужа зарезала! Ножом по горлу, вжик! — Лариса ребром ладони чирканула по шее. — И всё!
— Откуда ты знаешь?
— Она у нас на кухне сидит. Разум от горя теряет!
— Невозможно потерять то, чего не имеешь, — буркнул Лёша и стал одеваться.
Пришел на кухню, посмотрел на сидящих рядом Ирину и Ларису. Поют на два голоса, а эти на две челюсти дробь отбивали.
— Дрожите? — Лёша зло погрозил пальцем. — Раньше надо было дрожать! — Он почему-то объединил их в одну преступную группу. — Пошли! — скомандовал Лёша, повернулся и двинул в прихожую.
Женщины с торопливой готовностью подхватились за ним.
— Куда идем? — спрашивала Лариса мужа в спину, когда они спускались по лестнице. — В милицию?
— Там видно будет, — отрезал Лёша.
По темной улице он шагал первым, Лариса с Ириной трусили следом на почтительном расстоянии — метра в три. Никто не сообразил, что на улице зябко и слякотно, не мешало бы переобуться и накинуть пальто. К нервной лихорадке Ирины и Ларисы добавился озноб холода, и они дрожали так, будто электрическая сеть, к которой их подключили, питается от высоковольтной линии. Лёша тоже подрагивал — от мороза, естественно, а не от предчувствия кошмаров, поджидающих в Иркином доме.
Дверь в квартиру оказалась незапертой. Дальше прихожей Лариса с подругой не смогли заставить себя пройти. Вцепились друг в друга и застыли у вешалки.
Лёша, бормоча под нос ругательства, на место преступления отправился один.
Лариса Ирину подбадривала, говорила, мол, адвоката хорошего найдём, что подруга была в состоянии аффекта, а это смягчающее обстоятельство, детей поможем воспитывать, передачки в тюрьму будем слать. Ира не слушала. Напряжённо, вывернув шею, ловила звуки из спальни.
— Идите сюда! — наконец позвал Лёша.
Подруги отреагировали с точностью до наоборот: стали пятиться спиной к входной двери.
— Кому я сказал! — Лёша выглянул из спальни. — Идите сюда!
Ира и Лариса продолжили отступление. Врезались спинами в металлическую дверь и стали втираться в нее, словно хотели протиснуться сквозь броню на свободу.
— Трусите! — презрительно констатировал Лёша. — Как дурью маяться, так вы первые. А как ответ держать, так сразу в кусты. Вперёд шагом марш!
Подруги по-солдатски подчинились команде, отлипли от двери и сделали маленький шаг вперед. Они семенили, тесно прижавшись друг к другу, напоминая сиамских близнецов, сросшихся от плеча до бедра, дрожащих одной на двоих крупной дрожью.
Лариса, переступив порог спальни, зажмурила глаза и открыла, только услышав голос Лёши:
— Ну, и где он?
Разобранная постель. Пустая! Васи нет, но на подушке следы крови.
«Сиамские близнецы» перестали дрожать, распались на две самостоятельные части, и у каждой появились вопросы.
— Если труп увезли в морг, то здесь должна быть милиция, — недоумевала Лариса. — Где следователи?
— Где мой Вася? — прошептала Ирина. Закатив глаза, она стала медленно валиться набок.
Лариса и Лёша успели подхватить ее, уложили на постель.
— Эй, душегубка! — Лёша похлопал Ирину по щекам. — Кончай обмороки!
Ирина очнулась, заговорила слабым голосом, монотонно, без интонаций и пауз:
— Где мой Вася, где мой Вася, где мой Вася…
Она смотрела в потолок, а из ее глаз лились слезы. Ларисе показалось, что ручейки солёной влаги могут оставить на щеках ржавые полоски, какие вода из сорванных кранов оставляет на раковине, — настолько неиссякаемым и бесконечным выглядело горе Ирины. Даже Лёшино суровое сердце дрогнуло.