— Да, очень! Всё теперь замечательно. Наталья Сергеевна, — не удержалась Зоя, — а кто все-таки была настоящая мать Тани?
— Вот народ! — возмутилась доктор. — Покажи вам палец, норовите всю руку отхватить! — И положила трубку.
Зоя не успела извиниться.
2005 г.
Портрет семьи
Настенька, семилетняя внучка Анны Ивановны, по дороге из школы сообщила:
— Сегодня у нас вместо двух уроков были психи.
— Кто? — насторожилась бабушка.
— Слово длинное, но я слышала, как учителя называют их психами.
— Психологи?
— Точно! Психороги!
Настя вместо «л» произносит «р» — картавит наоборот. Иногда. Логопед сказала, что у девочки проблем с дикцией нет. Просто она играет, дурачится, коверкая язык. Специальных упражнений не требуется, только воспитательное воздействие.
— Что с вами делали психологи?
— Задавали вопросы. Идиотские!
— Настя! Как ты выражаешься!
— Ладно! Они задавали, по-твоему, глупые вопросы. — Она делает паузу и нахально громко повторяет: — А по-моему — идиотские! И картинки заставряри рисовать тоже идиотские, как в детском саду!
Анна Ивановна знает, чего внучка добивается. Довести бабушку до белого каления. Разозлить, самой нареветься, потом броситься на шею и в приступе раскаяния уверять: «Бабулечка моя золотая! Я тебя очень-очень люблю! Я чуть-чуть ошиблась, а ты навсегда-навсегда меня прости!»
У Насти — от горшка два вершка, воробьиные коленки — внутри вулкан эмоций и энергии. На людях она себя кое-как сдерживает, а дома на «бабулечку ненаглядную» тайфун страстей обрушивает. Анна Ивановна дает себе слово не заводиться, но Настя напоминает:
— В рюстре рампочка сгорера, надо новую купить!
Анна Ивановна взрывается:
— Ты по-человечески будешь говорить? В люстре лампочка сгорела! Повтори! Или я не двинусь с места!
Они полчаса препираются у магазина электротоваров. Наконец после угроз лишить внучку телепросмотра бабушка добивается половинчатого компромисса. Поджав губы, Настя выдавливает:
— Ладно! В люстре рампочка сгорела. Довольна?
Ну, хоть что-то!
Через несколько дней психологи вызвали Анну Ивановну в школу. Завуч освободила свой кабинет для бесед с родителями проблемных детей.
— Анна Ивановна, — спросила молоденькая психологиня в стильных очках без оправы, — внучка живет с вами и вы ее воспитываете?
— Да.
— Хотя мама и папа Насти живы-здоровы?
— Да.
— Не алкоголики?
— Нет.
— Не хронические больные инвалиды?
— Вполне здоровы и цветущи.
— Родительских прав не лишены?
— Упаси бог!
— От ребенка единственного не отказывались?
— Никогда!
— Бытовые и материальные условия не скудные?
— Более чем удовлетворительные.
— Они любят своего ребенка?
— Очень!
Так некоторое время они играли в словесный пинг-понг, пока специалистка по детской психике, сама в недалеком прошлом ребенок, не спросила прямо:
— Чем объяснить, что вы, бабушка, воспитываете ребенка, а не они, папа и мама? — У нее даже очки запотели от интереса. Как же! Случай! В диссертацию может войти!
— Так получилось! — ответила Анна Ивановна сурово, давая понять, что откровенничать не собирается.
Великим педагогам, у которых не было собственных детей, и психологам, которые вчера кушали в слюнявчиках, Анна Ивановна не доверяла.
Хотя никакого секрета нет.
Через три недели после рождения Насти стало ясно, что только бабушка Аня может с ней справиться. Неделю невестка с новорождённой лежала в роддоме.
Вторую неделю сын, невестка и ее родители сходили с ума и каждые три часа вызывали «скорую» — ребенок орал, синел и корчился.
На третью неделю Анна Ивановна стала приходить к ним и брать Настю на руки — ребенок мгновенно успокаивался, потешно чмокал губами. Остальные домочадцы тут же падали замертво, получив заветный отдых.
Жизнь Анны Ивановны превратилась в кошмар и гонки на выживание. Она работала в библиотеке горного института (двадцать пять лет стажа!), но теперь спала на службе — от звонка до звонка, от лекции до лекции. Во время лекций студентов напарница справлялась, а зав. библиотекой привалится к стеллажам и дрыхнет. Звонок — сомнамбулой тащится на прием заказов. Гонг на лекцию — в закуток спать. После работы — к Насте, там все на последнем издыхании.
И так до восьми Настиных месяцев. Она уже стояла в кроватке. Ручками за перила уцепится — не оторвешь. И вопит! Мама, папа, бабушка, дедушка чего только не предпринимали! Кукольный театр перед ней разыгрывали, чтобы ложку каши уговорить съесть. Честно сказать — по попе младенца шлёпали. Бесполезно! Анна Ивановна приходит — голодного ребенка накормит, укачает. Всем благодать, но попробуй Настю с рук спусти — мгновенно учует и рев поднимет.