– Друзья мои, не будем отчаиваться, – так же неуверенно повторил доктор Червяков.
– Вам хорошо говорить, доктор, – плаксиво затянула тётя Люба. – Вы к детям можете свалить в любой момент, в Америку или там, в Израиль, а нам куда деваться?
– Я вас не оставлю, друзья мои!..
…Света поняла, что ни матери, ни бабушки у неё больше нет. Она протиснулась в щель между гнилыми досками забора и из последних сил уцепилась за крохотный кусочек проступившей из-под гравия земли. «Буду жить здесь! – решила Светлана Снытина. – Нарожаю дочек… всё равно от кого… назову Серафимой, Софьей, Стефанией… нет, Степанидой! Всех не истребите! Никуда отсюда! Это наша земля!»
Все рассказы разные, но как мне кажется, их объединяет любовь героев друг к другу, к родителям, отчему дому, к родному краю и истории своей страны.
Именно к любви и призывают «Параллели».
Об отношениях в семье повествует Алёна Кубарева в рассказе «Я еду к тебе, папа».
Ссоры между родителями и уход отца из семьи ничуть не уменьшили любовь дочери к отцу: «Мне хотелось погладить тебя по голове, сказать: «Папочка, я всё равно тебя люблю!». Тогда ещё, помню, испытывала к маме неприязнь: она досаждала тебе своими истериками. При этом ты – знаю – по-настоящему страдал. Удивительно! Я до этого думала, от любви люди становятся счастливыми, и глаза у них – смеются…» Вспоминая о своём детстве, дочь не могла согласиться с папой, который её чаще ругал, чем хвалил, а надо «воспитывать с раннего детства – везде выпихивать, постоянно хвалить, чтоб была уверенность, а если тебе кричат «Врёшь!», даже когда это не так…»
Приезжая к месту упокоения отца, дочь вновь и вновь вспоминает дни, проведённые с отцом, сожалея о несказанном тогда, потому что потом уже не будет…
«А жизнь многогранна. Всех граней не счесть», – пишет поэт Александр Раткевич, а в другом стихотворении утверждает: «Совсем не просто быть простым» и «Нет в сердце у меня того, что может породить уход в себя. Ведь я живу, как должен жить живой, всё сущее любя».
О сегодняшнем времени – поэт Наталья Сидорова: «Я сегодня из тех, кто не совершает ошибок: не выхожу из комнаты и словно многорукий Шива совершаю множество манипуляций, напрягая хаотично каждый из пальцев. В этом кнопочном мире каждый над кнопкой начальник – я включаю-гашу свет, микроволновку и чайник, через пульт запускаю висящий на стене ящик, чтобы узнать, что живу в самой лучшей стране, стране настоящей. А всё же предпочитаю окна в оцифрованном мире – сейчас паутина подведена чуть ли не к каждой квартире, и я ощущаю себя одним из команды икс – человекомухой, застрявшей в социальной сети, вставив стерео в каждое ухо. Я сегодня из тех, кто забаррикадировался металлической дверью и крестным знамением от страшного вируса, и всё, что осталось – только молиться, вспоминая друзей далёкие лица, спрятанные за кодами и тряпичными масками…»
Мне вспомнились слова поэта Евгения Зубова: «Как мало беспокоит нас, что с каждым годом рвётся связь между природой и людьми и что повинны в этом мы. Забыли в гаме городов язык полей, язык цветов. И в окружении друзей в лес выезжаем, как в музей…»
Герой рассказа «Дорога среди камней» Натальи Ячеистовой Никита работает начальником отдела политики в газете. Он – популярный блогер, с его мнением считаются сотни людей, но он устал от сумасшедшего ритма жизни и по совету друга уезжает на две недели туда, где не ловит ни интернет, ни билайн. Никита полностью оторван от мира, не имеет ни малейшего представления о том, что в нём творится. Он живет в маленьком домике, бродит по окрестностям: «Ему полюбились эти прогулки, особенно в утреннее время. Холмы только издали казались пологими, когда же он спускался со своего плато, то оказывался порой среди настоящих ущелий, по дну которых бежали быстрые ледяные речки. По пути с разных сторон встречались величественные каменные нагромождения ‒ столь диковинные, что трудно было представить, что они сотворены природой, а не человеком… Часто его охватывала неведомая ранее радость, он чувствовал себя сильным, спокойным, способным на великие свершения. Он уже и не вспоминал про город, работу ‒ прошлое отошло на дальний план, казалось суетным и мелким. Как-то днём Никита шёл вдоль русла мелкой речки, проворно петлявшей между валунов ‒ тёмных и гладких у самой воды, желтовато-седых и неровных на подъёме. Его взгляд вдруг выхватил из охристой поверхности скалы пучок невзрачных цветов, каким-то чудом пробившихся сквозь каменистую поверхность. Тонкие стебли, увенчанные белыми розетками, покачивались на ветру. «Камнеломка», ‒ подумал он и, подойдя ближе, осторожно коснулся пальцами цветка. И тут на него внезапно обрушился поток восторга; казалось, на всём белом свете не было ничего прекраснее этой солнечной тишины, слабого цветка и камня, сквозь который тот пробился к жизни ‒ серого, с тонкими тёмными выщерблинами, образующими загадочный рисунок. Никита прижался лицом к скале и разрыдался, не в силах сдержать своего потрясения. Никите казалось, что он попал в только что сотворенный Богом мир, в котором зло ещё не нашло себе места. Всё вокруг находилось в полной гармонии, тишина и покой наполняли всё обозримое пространство. Невозможно было представить, что войны, убийства, преступления существуют на той же самой планете. «Почему человечество никак не может угомониться? ‒ думал он. ‒ Просто наслаждаться этой красотой в течение своей такой недолгой жизни!»