– Да ну вас! – обиделся Витька. – Я вам про одно, а вы…
– Аллах с ним с солнцем этим, – хлопнул подсобника по плечу Василий. – Никуда оно от нас не денется. Что же ты думаешь, я – совсем дурак. Я жизнь прожил. Худо-бедно, прожил. Что наук не осилил в свое время, так, видно, не судьба. А поговорить на всяческие научные темы, вправду люблю. И тебя, вроде, раззадорил – вон, как глаза заблестели, а то смотрю, потух парень совсем. Не обижайся!
– Да я чего… – улыбнулся Витька.
– Ну вот, совсем другое дело. Держи хвост пистолетом, Витек! Получим с хозяина полный расчет, сядем в теньке под березками, закусочку разложим, бутылочку возьмем, да не одну. Тогда и поговорим о всяком таком…
– Вы же не пьете. Завязали ведь. Как же «сила, воля, карактер», – с улыбкой напомнил Витька.
– По такому случаю и не грех развязать.
Трап внизу заскрипел, и в проеме перекрытия показалась голова Аркадьича.
– Хорошо пошла? – спросил Василий, когда тот присел напротив и закурил.
– Хорошо, да мало! – дыхнул дымом Аркадьич и отвалился к стене.
Следом поднялся, и Славка и тоже устроился под стеной курить.
– Жлоб! – обозвал он хозяина без подготовки. – Жлобина! На целый день четырем здоровым мужикам – всего ноль семь.
Витьке стало смешно.
– Лучше не доспать, чем не допить! – посочувствовал Василий.
Славка раскурил папиросу и продолжил тему:
– Прошлый год, я еще в СМУ работал. Подъехал к нам на объект мерседес, не мерседес. Не знаю… В общем, не жигули, короче. Иностранная машина. Мы башню тогда строили, сидим наверху, все видим. Из машины мужик вылезает в малиновом пиджаке и лысый. Вернее, лысые у него лоб и маковка, а ниже патлы по плечам. Потом про него узнали. Нам-то песня строить, а им жить помогает. Композитор. Зашел он в прорабскую бытовку. Мы смотрим, делать было нечего, раствор ждали. А головы с аванса болят, мочи нет. И заслали уже. Сидим, гадаем: что вперед будет, раствор подвезут или гонец прилетит. Даже поспорили на это. Тут прораб с этим лысым выходят, и мне машет. Дескать, спустись… Спускаюсь. Меня лысый под руку берет, по имени отчеству… И про фронтон на своей дачке поет. Дескать, доделать надо. С прорабом – все пучком. Договорился. И ехать прямо сейчас… Мне-то что? Где ни работать… Да думаю, как бы нашего из магазина дождаться, да здоровье поправить. Про инструмент ему начал, про спецовку, – время тяну. А он – композитор этот, понял, наверное. Зовет в машину, а там, в бардачке бутылка пузатая. Литр! Ром, что ли какой… Крепкий. Потом, как стали работать, он нам с напарником каждый день по такой привозил. Жалко фронтон маленький был, за неделю управились.
– Во! Я тоже про песни расскажу… – подхватил Аркадьич. – В Армении мы работали тогда. После землетрясения. Пахали, как слоны. Про то, чтобы выпить, думать забыли. Не до того было. Люди в палатках живут с детьми… А зима – вот-вот. Жалко. До кровати, бывало, еле доползали. Только на Октябрьские выходные и дали. Тогда еще этот праздник в чести был. Мы гоношить, конечно, стали. Туда-сюда… В магазинах – ноль. Борьба с пьянством была. Надоумил кто-то к шоферам обратиться. А они, шофера, все из местных – армяне. Мы – к ним! Так они с нас, спасителей, такую цену запросили, у нас шары на лоб повылезали. Но все-таки взяли немного, праздник ведь. Как водится, собрали всех в столовой. Поздравляли… Наши выступили, потом с их стороны – армянской. А в конце вышел…
– Ну, а песни здесь причем? – усмехнулся Витька.
– Не помню, – честно признался Аркадьич. – Может и пели… Наверняка пели – праздник ведь…
– Да нет, я не про то. Вы озаглавили свой рассказ «Про песни». Ну и…
– А вон ты про что! – вспомнил Аркадьич. – Точно, была там песня. Нам ее всё армяне пели: «Русский Ваня за стакан строит нам Ленинакан…»
Славка и Витька улыбнулись. Расцвело в улыбке и без того румяное лицо Аркадьича. Василий вздохнул, хотел рассказать что-то тоже, но не рассказал, видимо, не нашел в памяти чего-то из песенного репертуара, нахмурился, затушил папиросу и взялся за мастерок. Это послужило сигналом для всех. Славка и Аркадьич принялись перебрасывать к стене кирпич. Витька, глянул на далекое солнце, подхватил ведра и, стуча каблуками по деревянному настилу, пошел вниз за раствором.
Позади было восемь часов работы, до конца дня оставалось еще три.
Ольга Сушкова
