– Тогда я пью за вас, – говорил Осборн. – В Ленинграде мне понадобился год, чтобы понять, на что способен человек ради того, чтобы выжить. Вы здесь только два дня, но вы уже стали другим. Через несколько дней будете американцем. – Он залпом выпил свою водку. – Как я предвкушаю годы нашей совместной жизни! Приятно иметь друга!
Оставшись один, Аркадий заставил себя взглянуть в лицо правде. Ирина – шлюха. И ведь хуже всего – он это знал, все время знал. И тем больше любил ее. Ну что ж, он и сам – шлюха. Сначала вел следствие так, чтобы сбыть его Приблуде, потом нарушил свой служебный долг, чтобы спасти Ирину, и вот теперь не плюнул Осборну в лицо. Но он все равно ее любит. Она торговала собой, чтобы попасть в Америку, и он будет торговать собой, чтобы помочь ей остаться здесь. Удачно их поселили в "Барселоне”, облюбованной проститутками!.
Занятый этими мыслями, Аркадий уходит из квартиры и садится в ожидавший его лимузин. Они едут по Бродвею мимо кинотеатров, специализирующихся на порнографических фильмах. "Половые акты в присутствии публики!’’ – гласила реклама. Ему вдруг вспоминается убогая одежда Ирины, когда они познакомились. Значит, она голодала, но ничего от Осборна не брала, соглашаясь принять лишь один подарок – Америку. А что мог подарить ей он? Платок с узором из пасхальных яиц!
Он очнулся от своих мыслей, когда лимузин остановился у тротуара. Обе задние дверцы распахнулись – двое молодых негров навели на Аркадия пистолеты. В левой оба держали бляхи сотрудников уголовной полиции. Стекло, отделяющее переднее сиденье, опустилось. За рулем Аркадий увидел Кервилла.
– А где шофер? – недовольно спросил он.
– Его стукнул по голове нехороший человек и украл машину, – усмехнулся Кервилл. – Добро пожаловать в Нью-Йорк.
Он ведет Аркадия в бар. Билли и Родни, его подчиненные, садятся за столик в стороне. Аркадий все еще думает об Осборне и Ирине.
– Осборн может прямо заявить: "Да, я убил их в парке Горького второго февраля и рад, что это сделал!" Выдача ему не угрожает. Даже заурядный адвокат способен затянуть дело лет на пять. На то, чтобы выслать из страны нацистского преступника, уходит двадцать лет. А соболи знай себе размножаются, и через пятнадцать лет тю-тю советская на них монополия. Так что про выдачу забудь. Два других варианта: либо Осборна пришить, а соболей выкрасть, либо пойти на сделку с ним. Но Осборна охраняет ФБР, а где соболи, русские не знают. Осборн… настоящий американский герой! Но я тебе, Ренько, помогу.
– Без соболей?
– А ты брось эту бабу.
– Нет.
– Я так и думал.
– А почему ты не любишь ФБР?
– Да по многим причинам, – с кривой усмешкой ответил Кервилл. – По профессиональным: ФБР следствия не ведет, а платит осведомителям. Хоть шпионаж, хоть борьба за гражданские права, хоть мафия, они только на осведомителях и выезжают. А американцы доносов не любят, и в осведомители идут либо психи, либо последние сволочи и выродки. Изловят такого выродка, скажем, задушил он кого-нибудь струной от рояля, а он соглашается заложить своих приятелей и рассказывает бюро то, что они хотят от него услышать.,
– Не каждый осведомитель – выродок, – буркнул Аркадий, вспомнив Мишу.
– И чуть он станет осведомителем, честному полицейскому к нему уже не подступиться. Отправят на новое место, дадут другую фамилию. А он опять кого-нибудь пристукнет, а его снова прикроют.
– Осборн сказал, что он осведомитель ФБР, – заметил Аркадий.
– Да знаю я! Вот был у них праздник, когда он к ним явился. И Кремль посещал, и Белый дом, и в высшем обществе вращается, и денег за доносы не берет. Мечта, а не осведомитель!
– А почему он в ЦРУ не пошел?
– Потому что не дурак. У ЦРУ тысячи источников всякой информации, а ФБР пришлось прикрыть свою московскую контору. У них только Осборн и имеется.
– Так он только сплетни может сообщать.
– Им другого и не требуется. А теперь вот он заставляет их платить по векселям. Фамилию менять не собирается и никуда переезжать не хочет.
Кервилл посылает Билли позвонить в участок навести справки о Крысе. Билли возвращается и говорит, что Крыса задержан за буйство в пьяном виде.
– Погоди-ка, – сказал Аркадий, вглядываясь в Билли и Родни – это не они красят комнату напротив моего номера?
– Я же вас предупреждал, что он дока! – сказал Кервилл.
Кервилл и Аркадий идут пешком по нью-йоркским улицам. Кервилл показывает ему дом своих родителей, где он теперь живет совсем один.
– Но даже если Осборн у них важный осведомитель, не понимаю, почему они разрешили ему со мной встретиться, – задумчиво сказал Аркадий. – Ведь он как-никак преступник, а они – орган правосудия.