– Двух? А мне казалось, вы говорили о трех?
– Ну, трех. А вы хорошо знаете Москву, господин Осборн. Вы ведь любите здесь бывать.
– Знаете, господин следователь, во время моей поездки по Сибири председатель колхоза показал мне самую современную постройку у них в селе. Шестнадцать унитазов и один-единственный умывальник. Общественный нужник, где собираются местные руководители и, спуская штаны, принимают важные решения. – Осборн помолчал. – Москва, конечно, больше.
– Простите, господин Осборн, я, кажется, чем-то вас задел?
– Задеть меня вы не можете. Но мне пришло в голову, что я отвлекаю вас от важных дел…
– Ну что вы! Ах, если бы я на секунду мог внутренне преобразиться из советского следователя в гения свободного предпринимательства, я сразу бы успешно завершил следствие.
– Не понимаю…
– Но ведь только гений мог изыскать причину, ради которой стоило бы убивать советских граждан. Это не лесть, а дань восхищения. Пушнина? Но ее можно купить законно. Золото? А как его вывезти? Он и так повозился, чтобы избавиться от сумки.
– Какой сумки?
– А вы представьте себе. Дело сделано. Оба парня и девушка убиты. Убийца складывает остатки закуски, бутылку и пистолет в сумку, продырявленную пулями, и мчится на коньках по аллее. Идет снег. Темнеет. Ему остается выйти из парка, сунуть коньки в сумку и избавиться от нее. Но как? Ни в парке не бросишь, ни в урну не сунешь. Найдут и сообщат в милицию. В реку?
– Но она скована льдом.
– И еще ему надо побыстрее и незаметно уехать подальше от парка.
– Такси?
– Нет. Для иностранца слишком рискованно. Наверное, приятель ждал на набережной с машиной. Это даже и для меня очевидно.
– Значит, сообщник, посвященный в убийство?
– Он-то? – Аркадий засмеялся. – Ну что вы! Простофиля, которым вертят как хотят. Но, если серьезно, убийца все предусмотрел.
– Кто-нибудь видел подозрительного человека с сумкой?
A-а! Осборна беспокоит, нет ли свидетелей. Ну, это потом.
– Несущественно. Меня занимает причина. Зачем? Зачем такому умному, преуспевающему человеку идти на убийство? Если бы я сумел его понять, то раскрыл бы и преступление. Вы мне не помогли бы?
Он поглядел на Осборна. Замшевое пальто, соболья шапка, самодовольная уверенность в себе богатого иностранца… И все вместе определялось одним словом – деньги. Никогда прежде Аркадий не думал о них в таком контексте.
– По-моему, вам его не понять, – сказал Осборн.
– Секс? Одиночество. Знакомство с красивой девушкой. Свидания. И вдруг возникает муж с пудовыми кулачищами.
– Нет.
– Но почему же?
– Видите ли, на взгляд человека с Запада, русские довольно уродливы. Ваши женщины немногим привлекательнее коров. Всё ваши долгие зимы, – философствовал Осборн. – Что может быть теплее семипудовой бабищи? Впрочем, вы, судя по вашей фамилии, украинец?
– Да. Ну, если секс отпадает, то мы получаем беспричинное преступление.
– Тройное убийство просто из прихоти? – Осборн оживился. – Невероятно! То есть невероятно, что следователю вашего калибра могло прийти в голову подобное! Но если убийство не мотивировано, а свидетелей нет, сколько у вас шансов найти убийцу?
– Ни малейших. Но ведь я просто пока не сумел найти мотив. Но он существует. Вот представьте себе человека, который иногда приезжает на остров, населенный дикарями. Он говорит на их языке, заводит дружбу с их старейшинами, искусно льстит, но все время сознает свое превосходство и смотрит на туземцев, как на забавных зверей. Когда-то, – медленно говорил Аркадий, вспомнив историю о том, как Осборн с Менделем убили немецких десантников, – в самом начале этой истории, он оказался замешан в убийстве туземцев другого племени в какой-то местной стычке. Его не покарали, а, наоборот, поощрили. И со временем воспоминание об этом становится для него сладостным, как воспоминание о первой близости с женщиной. Он обнаруживает в себе скрытые импульсы и знает место, где им можно дать волю. Место за пределами цивилизации. Впрочем, я подозреваю, что цивилизованность для него только маска и он равно презирает всех людей.
– Тем не менее, если он убивает беспричинно, вам его не поймать.
– На самом деле это не так. Но в любом случае он уверен в своей безнаказанности и действует по определенному шаблону. Да, планирует он тщательно – все рассчитано, вплоть до оглашающего парк грома пушек на пластинке Чайковского. Он стреляет сквозь сумку, укладывает наповал двух дикарей и дикарку, срезает мышцы лиц, подушечки пальцев и исчезает. Но ведь предусмотреть заранее все случайности невозможно: лоточница остановилась под деревьями отдохнуть, мальчишки затеяли игру в прятки среди деревьев, влюбленная парочка в поисках уединения…