Аркадия приглашает к себе Наташа Микоян, жалуется, что Миша намерен довести ее до самоубийства, подтверждает, что в суде будет давать показания в пользу Зои. Аркадий обнаруживает у нее пенталгин – "наркотик домохозяек". В дверях лифта он сталкивается с Мишей, который выглядит донельзя смущенным, объясняет в ответ на совет Аркадия показать Наташу врачу, что "с ней это уже бывало. Ты лучше своими делами займись". Вновь изучая визы Осборна, Аркадий догадывается, почему "бизнесмен столь высокого полета" 2 января приехал в Ленинград на поезде: зимой ленинградский порт "блокирован льдом", а в аэропорту "манлихер" легко могли обнаружить при досмотре. Аркадий отправляется в кафе на встречу с Лебедем и в уборной сталкивается с Кервиллом, заметно пьяным. За столиком Аркадий, чтобы избежать упоминаний об Осборне, рассказывает ему про восстановление лица убитой девушки.
– Чудно! – заметил Кервилл, когда Аркадий кончил. – Забавно. Словно наблюдаешь за ведением следствия в Древнем Риме. А дальше что? Гадание по птичьим потрохам или метание костей. А Джимми тоже реставрацией занимался, только не физиономий, а икон. В ваших заметках что-то говорится о церковном ларе.
– Только его предстояло купить или украсть. Но не реставрировать.
Кервилл поднес к его носу цветную открытку – фотографию золоченого ларя с иконными клеймами по стенкам, изображавшими битву белых ангелов с черными.
– Старинная вещь, а?
– Лет четыреста – пятьсот, – прикинул Аркадий.
– В двадцатом году сдельно. Правда, только сам ларь. А клейма подлинные. В Нью-Йорке за такой тысяч сто дадут. Вот клейма все время вывозят – вделают в дешевенький ларь и подмалюют, чтобы дешевкой выглядели. Я весь день таскался со своей гениальной идеей по всяким посольствам: узнавал, не вывозил ли кто-нибудь за последние шесть месяцев иконы, или ларь, или аналой с иконами. Только все зря. Ну вот я и зашел утолить жажду в этом заведении, которое вы столь удачно избрали для нашей встречи. Поздно сообразил, что для реставрации нужно золото, а его в этой стране ни украсть, ни купить.
– Костя Бородин мог украсть золото в Сибири, – сказал Аркадий. – Только ведь новый ларь со старыми клеймами сразу в глаза бросится.
– А его старят. Наведите справки во всех магазинах, где торгуют принадлежностями для художников, кто покупает гипс, мел, столярный клей, марлю, самые тонкие наждаки, замшу для протирки, вату, спирт…
– У вас, видно, есть кое-какой опыт, – заметил Аркадий, записывая.
– Это в Нью-Йорке любой полицейский знает. Удивительно, как это вы не обнаружили на одежде Джимми собольих волосков.
– Собольих? Откуда?
– Позолоту накладывают кисточками из шерсти рыжего соболя… А это еще кто такие?
К ним подошли Лебедь и старик цыган.
– То, что вы перечислили, покупают не в магазинах, а из-под полы на рынке или на квартире.
– Он говорит, что вроде бы у одного сибиряка есть золотой песок, – сказал Лебедь, кивая на цыгана.
– И собольи шкурки, – добавил цыган хриплым голосом. – Пятьсот штука. Вот судья моего сына в лагерь отправил, а у него десять детей мал мала меньше.
– Четыре, – поправил Аркадий.
– Восемь. Мое последнее слово.
– Шесть! – И Аркадий положил на стол шесть рублей. – Дам вдесятеро больше, если узнаешь, где этот сибиряк жил. – Он обернулся к Лебедю. – С ними еще жил рыжий такой парнишка. Все трое пропали в начале февраля. А этот список перепиши для цыгана. Где-то они должны были покупать материалы. И, скорее всего, жили они на окраине, а не в центре.
Лебедь с цыганом уходят Между Кервиллом и Аркадием завязывается доверительный разговор. Аркадий рассказывает ему о своем отце, "руке Сталина", который не стал маршалом только потому, что Сталин умер В ответ Кервилл рассказывает о своих роди гелях. "Каждый чертов русский, которого Сталин вытурил из вашей дыры, обязательно жил в нашем доме анархисты, меньшевики, да кто угодно, лишь бы они были русские и с приветом. Да уж, я русских знаю. Они меня вырастили. А это не слишком расположило в нашу пользу Маккартни и ФБР, дежуривших у нашего подъезда. Когда родился Джимми, я убивал китайцев в Корее. Это была наша семейная шутка: Гувер так зажал моих родителей, что им только и оставалось еще одного ребенка завести". Далее Кервилл рассказывает, что его родители покончили с собой в 1954 году, разочарованные во всем. "Кто-то в этом городе убил моего братишку. Сейчас-то вы мне подыгрываете. Но, может, вы-то и есть то самое дерьмо. Так знайте, я вас первый достану!" Аркадий отправляется на Петровку, звонит Осборну и узнает, что того нет. Сопоставив это обстоятельство с тем. что перед этим Осборну звонили по телефону-автомату, он приходит к следующим выводам: звонила, очевидно, Ирина Асанова и потребовала, чтобы Осборн с ней встретился. На часах четверть первого ночи. И Аркадий бросается на станцию метро "Площадь Революции", ближайшую к гостинице "Россия", где живет Осборн, и откуда Ирина может добраться домой без пересадки. Остановив машину в удобном для наблюдения месте, он действительно вскоре видит, как Ирина Асанова направляется к станции со стороны Красной площади.