– Но я о тебе и так все знаю.
– А я о тебе, выкормыш хрущевский… Голова генерала поникла. – О чем это я?
– О Менделе.
– А, да Забавная история. Они там в Ленинграде взяли в плен нескольких немецких офицеров и передали Менделю для допроса. А с немецким у Менделя… Он метко сплюнул в посудину. – Вызвался помочь американец. Забыл фамилию. Хоть и американец, а неплохой был парень. Симпатяга. Немцы ему все выложили. И он взял их в лес на пикничок с шампанским и шоколадом, а там пристрелил. Развлечения ради. Смешно то, что расстреливать их вовсе не следовало. Вот и пришлось Менделю состряпать липу про десантников. Американец подкупил военных следователей, и за это Мендель получил свой орден Ленина. Он с меня слово взял. Но ты мне все-таки сын…
– Спасибо! – Аркадий встал и, чувствуя себя совсем опустошенным, побрел к двери.
– А ты еще приезжай, – сказал генерал. – Приятно поболтать.
Аркадий возвращается домой, купив еду, самую необходимую посуду (Зоя ведь увезла все, кроме кровати), мыло и шампунь. Пока Ирина моется, он размышляет о рассказе отца. "Осборн убил трех немцев ("Бывал я в Ленинграде много раз. Еще с немцами…" – голос Осборна на пленке.) почти так же, как этих троих в парке". Возвращается из ванной Ирина. Она сообщает Аркадию, что намерена и дальше прятаться у него на квартире, так как идти ей некуда.
– Либо вы заодно с ними, а тогда бежать нет смысла, либо вы не с ними. В таком случае я могу или затянуть с собой на дно друга, или вас. Предпочту вас.
Зазвонил телефон. Это был Лебедь. Цыган нашел место, где Костя Бородин работал над иконами, – гараж при автотреке на южном берегу реки. Тамошний механик по кличке Сибиряк исчез несколько месяцев назад.
Аркадий с Кервиллом отправляются в гараж и несколько часов снимают отпечатки пальцев, но так и не обнаруживают следов ни Бородина, ни Джимми.
– Этот мужик был сибиряк, – сказал цыган. – И дерево здесь есть, и краска.
Какую бы еще ниточку найти? Джимми красил волосы… Но краску, конечно, покупала Валерия.
– А что еще было обнаружено на их одежде? – спросил Кервилл.
– Гипс, опилки. Ну и кровь, конечно. В них как-никак стреляли.
– Вроде бы еще что-то.
– Следы куриной и рыбьей крови… Куриной и рыбьей, – повторил он, глядя на Лебедя.
– В ваших магазинах, – сказал Кервилл, – я не видел живности, из которой можно было бы выжать хоть каплю крови. Все мороженое.
Аркадий озлился на себя – как это он сам не сообразил. Живая рыба, свежезарезанная курица – их же можно купить только у частников за бешеные деньги, если исключить распределители и валютные гастрономы.
– Ищите, где они доставали свежее мясо и рыбу, – сказал он Лебедю и цыгану.
Аркадий и Кервилл едут в музыкальный магазин. Там какой-то рябой человек в шляпе и пальто, рассматривающий саксофон, небрежно кивает Аркадию. Аркадий узнает в нем того, с кем дрался в туннеле. Второй нападавший в стороне рассматривает аккордеон. Тем не менее Аркадий ведет Кервилла в отдел продажи магнитофонов и, хотя оба "гэбэшника" идут следом за ними, ставит для Кервилла запись разговора Осборна и Унманна от 2 февраля. Кервилл говорит ему, что эти двое ехали за ними от самого гаража. Аркадий решает, что на него донес цыган. Кервилл возвращается в "Метрополь", уводя с собой "хвост", Аркадий едет домой. Ирина встречает его в штыки. Она убеждена, что это ловушка, что в квартире под ними записывают каждое ее слово. Аркадий все больше попадает под обаяние Ирины, хотя и старается скрыть от нее это.
– Вы ведь знаете, что Осборн убил вашу подругу Валерию, Костю Бородина и этого американского парнишку, – и предоставляете ему возможность тем же способом покончить с вами.
– Мне эти имена не знакомы.
– Но ведь вы сами это подозреваете. Иначе зачем бы вы пошли к Осборну в гостиницу, едва узнали, что он опять в Москве. Подозреваете после нашего первого разговора на "Мосфильме”. А он вас уверил, что они уже за границей в полной безопасности. И вы поверили, потому что Джеймсу Кервиллу он каким-то образом помог нелегально пробраться в СССР. И вам не пришло в голову, что помочь нелегально выехать из СССР, да еще троим, куда труднее?
– О, это мне в голову приходило часто!
– И что убить их гораздо проще. Так где же они, по его словам? В Иерусалиме? В Нью-Йорке? В Голливуде?
– А какое это имеет значение? Вы же утверждаете, что они убиты. Но, так или иначе, вам до них теперь не добраться.
Разговор продолжается в том же тоне, Ирина яростно отстаивает свое право быть диссиденткой, Аркадий доказывает ей, что Косте Бородину, простому русскому мужику, все эти ее штучки должны были претить. Ирина говорит о Солженицыне, о евреях-отказниках, о Чехословакии, Аркадий опять все сводит к Косте Бородину.