– Я беру вашу машину. – Аркадий спрятал пистолет в карман. – Вы ведь без малейшего труда сможете купить себе еще одну.
– Обожаю Россию! – прошипел Осборн.
Аркадий мчится к университету в полной уверенности, что Осборн ему солгал, чтобы заманить в ловушку.
Он выжидал в тени елей. Осборн уже, наверное, летит. У дальнего конца бассейна показались две тени. Они направились в сторону Аркадия, но вдруг покачнулись, упали, и по воде побежали волны. Аркадий кинулся туда, на ходу доставая пистолет. Унманн прижимал коленями опрокинутую фигуру к гранитному бортику бассейна. Голова и плечи его жертвы были под водой. Но той удалось на секунду вывернуться, и Аркадий увидел под рукой Унманна лицо Ирины. Немец ухватил ее за длинные волосы, чтобы утопить, и тут Аркадий закричал. От неожиданности Унманн отпустил Ирину, она уцепилась за бортик, хватая ртом воздух. К ее лицу прилипли мокрые пряди.
– Встать! – приказал Аркадий, но Унманн только ухмыльнулся в ответ, и Аркадий ощутил холодное прикосновение металла к затылку.
– Бросьте-ка ваш пистолетик, – произнес над его ухом голос Ямского, и Аркадий подчинился. На его плечо ласково легла ладонь прокурора. – Вы мне не оставили иного выхода, Аркадий Васильевич! Если бы вы слушали, что вам рекомендуют, такая грустная ситуация не возникла бы. Но вам обязательно надо было все делать по-своему. А я отвечаю за ваше поведение и должен положить вашим выходкам конец даже не столько ради себя, сколько ради того учреждения, которое мы оба с вами представляем. Кто прав, кто виноват, значения не имеет. И ваших дарований я вовсе не преуменьшаю: трудно найти другого следователя с такой редкой интуицией, находчивостью и профессиональной безупречностью. Я так на вас полагался, а вы…
Унманн вдруг встал и боком приблизился к ним. Внезапно он ткнул Аркадия под ребро и сразу отдернул руку. Аркадий поглядел вниз и увидел рукоятку ножа, торчащую у него из живота. По его телу пробежала ледяная дрожь. А Ямской продолжал:
– И вы меня очень удивили, явившись сюда спасать эту шлюху. Интересно, что Осборн именно так и предсказал. Такова судьба всех индивидуалистов. Сколько лет я вас предупреждал. И в конечном счете я, пожалуй, оказываю вам услугу. Вы не присядете?
Они с Унманном отступили. Ноги у Аркадия подогнулись, он ухватил обеими руками рукоятку и рванул. Нож оказался обоюдоострый, безупречно заточенный. "Немецкая работа!" – подумал Аркадий, чувствуя, как по телу сползают теплые струйки крови, и молниеносно всадил нож в живот Унманна. Немец опрокинулся в бассейн, и инерция увлекла Аркадия следом за ним. Вынырнули оба одновременно, и Аркадий вогнал нож еще глубже, дернув его вверх. Ямской метался у бортика, выбирая момент для выстрела. Унманн бил Аркадия по щекам, но тот изловчился, крепко ухватил его и утянул под воду. Аркадий различил над собой смутное пятно – лицо Унманна. Но тут между ними словно разлилось темное облако. Аркадий встал, с трудом переводя дыхание. Рядом на воде покачивался труп Унманна.
– Стой! – крикнул прокурор, но Аркадий все равно был бы не в силах сделать хоть шаг.
Ямской прицелился. Грохнул выстрел, и Аркадий увидел, что шляпа Ямского вдруг стала зубчатой. Прокурор каким-то рассеянным жестом стер со лба кровь, но она продолжала течь. За спиной Ямского Ирина снова нажала спуск – у Ямского дернулась голова и исчезло ухо. Третий раз она прострелила ему грудь, но в воду он рухнул лишь после четвертого выстрела.
Ирина нагнулась над бортиком, помогая Аркадию выбраться из бассейна, как вдруг из воды возле них по пояс высунулся Ямской. Не замечая их, он посмотрел перед собой невидящими глазами, глухо вскрикнул: "Осборн!" – и вновь исчез под водой.
Пока на выстрелы не явилась милиция, Аркадий втолковывает Ирине, какие она должна давать показания: Унманна и Ямского убил он; с Валерией, Костей и Кервиллом знакома была, но об их планах ничего не знала.
Часть II. Шатура
Аркадий долгое время находится между жизнью и смертью. В больнице он в полубреду срывает повязку и слышит, как подтирающие кровь на полу "гэбисты" говорят: "Все едино расстреляют", смутно видит над собой начальника погранзаставы, который приехал опознать его, но в конце концов настолько приходит в себя, что его начинают допрашивать трое следователей "в стерильных масках". Тем не менее в одном из них он узнает Приблуду. Его обвиняют в том, что он попытался свалить собственные преступления на других, и уговаривают "смыть позор с имен ни в чем не повинных людей, очистить доброе имя Ямского, который был его другом и рекомендовал к повышению, пожалеть умирающего отца и встретить надвигающуюся смерть с чистой совестью". "Я не умираю!" – говорит Аркадий.