– А что с ним сейчас?
– Покончил с собой. Слабовольный трус. Но как бы то ни было, за пять лет семь соболей, украденных Осборном, дали к этому времени не один приплод. Их у него теперь по меньшей мере семьдесят. А Бородин достал для него шесть баргузинских самцов. Следовательно, через пять лет у Осборна будет минимум двести высококачественных соболей, а через десять уже две тысячи. И исторической монополии нашей страны на лучших соболей придет конец. Как вам кажется, Ренько, почему вы еще живы?
– А Ирина Асанова жива?
– Да.
Аркадий вдруг понял, что в Шатуру, под крылышко Приблуде, ему возвращаться не придется. А генерал продолжал:
– Вы нам нужны…
– Где она?
– Вы любите путешествовать? Не хотелось бы вам прокатиться в Америку?
Часть III. Нью-Йорк
Первым впечатлением от Америки были бортовые огни танкеров далеко внизу.
Уэсли, моложавый, лысеющий, с лицом, хранящим выражение неизменной любезности, на протяжении всего полета курил трубку, а на вопросы Аркадия отвечал неопределенным похрюкиваньем. Они вдвоем занимали целый отсек.
– Вы понимаете слово "ответственность"? – вдруг спросил Уэсли по-английски.
– Это значит, что вы окажете мне содействие?
– Это значит, что данную операцию осуществляет ФБР и мы за вас отвечаем.
– Перед кем?
– Я рад, что вы задали этот вопрос. – Уэсли выбил трубку о пепельницу в подлокотнике. – Выдача – дело хлопотное, а мы не хотим новых осложнений, с нас и старых хватает. Вы понимаете слово "осложнение"?
– У нас "осложнение" означает нечто нежелательное, – ответил Аркадий. Самолет начал заходить на посадку.
– Так вот: без одного такого осложнения мы обойдемся. Не вздумайте просить политического убежища. Любой из других пассажиров может попросить, а вам нельзя.
– Но если они не хотят, а я захочу?
– Им можно, а вам нельзя, – повторил Уэсли. – Вопрос о том, кому следует предоставлять политическое убежище, а кому нет, решает наше бюро ФБР, и в отношении вас уже принято решение. Отрицательное.
– Но я же ничего не просил и не собираюсь, – отрезал Аркадий.
– В таком случае бюро с удовольствием возьмет на себя ответственность за вас.
Проходить таможенный досмотр им не понадобилось: прямо у взлетной полосы их поджидала машина. Они выехали через служебные ворота на скоростное шоссе.
– Мы с вашими обо всем договорились, – сказал Уэсли, располагаясь поудобнее на заднем сиденье рядом с Аркадием.
– Это с кем же?
– С КГБ.
– Но я не из КГБ.
– Вот и они утверждают то же самое.
За окошками мелькали разбитые или старые автомобили, брошенные у обочины. На кузове одного Аркадий успел прочесть надпись: "Свободу Пуэрто-Рико!".
– А, так вы считаете, что я из КГБ, потому что они утверждают обратное?
– Естественно. Но как бы то ни было, мы договорились, что операцией руководит бюро, если только вы не вздумаете просить убежища.
– А если бы вы поверили, что я к ним никакого отношения не имею?
– Это значило бы, что все данные о вас верны.
– Какие же?
– Вас обвиняют в убийстве. Вы кого-нибудь убили?
– Да.
– Ну, вот видите! Закон запрещает преступникам въезд в США. Я хочу, чтобы вы ясно представляли себе ваше положение. Официально вас здесь нет. Жаловаться можете в КГБ.
– А у меня будут такие контакты?
– Я приложу все усилия, чтобы это предотвратить.
Они давно уже ехали по улицам Нью-Йорка, и теперь машина остановилась перед гостиницей "Барселона". Уэсли вручил Аркадию ключ с биркой.
– От ее номера, – сказал он. – Везучий вы человек!
В вестибюле с кресла поднялся субъект с темными мешками под глазами, посмотрел на Аркадия, махнул газетой Уэсли, задержавшемуся снаружи у стеклянных дверей, еще раз посмотрел на Аркадия и снова сел.
Аркадий вошел в лифт, нажал на кнопку пятого этажа и прочел вырезанное на панели короткое похабное словечко.
Номер 518 был в конце коридора. У него за спиной приоткрылась дверь номера 513, но сразу захлопнулась, едва он оглянулся. Аркадий повернул ключ и вошел.
В номере было темно. Ирина сидела на кровати, поджав босые ноги.
– Это я заставила их привезти тебя! Мне грозили, что тебя убьют, и только поэтому они смогли от меня чего-то добиться. Но потом я сказала, что не выйду из номера, пока не увижу тебя!