О прочих среднеазиатских фруктах я уже говорил. Особое место занимают персики, инжир, абрикосы, айва, яблоки, черешня, клубника, алыча, тутовник, гранат.
Но дыни — это особая статья. Я уже говорил о сортах, которые не привозят нам, несчастным северянам, на рынок. Они не «транспортабельны».
Маленькие хитрости продавцов: они знают, какие дыни и арбузы продают — как правило, все с одной бахчи. И могут быть два варианта: плоды сняли уже спелыми или еще недозревшими. Поэтому выбирать бесполезно. Ошибки бывают в небольшом проценте случаев. Дыню надрезают для пробования очень тоненьким кусочком. Она тогда кажется слаще. Арбуз вырезают с «попки», т. е. берут самую серединку. Там тоже слаще
К сладостям относятся в Азии с большим почтением. Если садятся за стол пить чай, то это значит — в доме гости, и после чая будет застолье с каким-то праздничным блюдом. Так что подают к чаю? Прежде всего, сушеные фрукты: кишмиш, курагу, инжир, сушеную дыню, а также миндаль, фисташки, арахис, грецкие орехи, домашнее печенье с орехами, конфеты.
Я был свидетелем военной жизни Средней Азии, но и она могла считаться изобилием по сравнению с тем, что было тогда в Москве. Особенно запомнился мне вкус сушеных фруктов: винограда, дыни. Черный кишмиш без косточек — с ним связаны воспоминания детства.
Моя мама работала в Союзпечати и должна была перевозить печатные американские станки из Ташкента в Москву. Это давало возможность в 1945 г. попасть в столицу без пропуска. Мама взяла меня с собой. Мы ехали в двух немецких вагонах без крыши. Один вагон полностью загрузили ящиками со станками, другой — на две трети. Одну треть оставили для нас с мамой. Над пространством между большими ящиками был натянут брезент. Вниз положили матрацы.
Ехали мы целый месяц. Дело было летом. Мама взяла с собой мешок кишмиша. Он нас спас. Три недели мы ехали по Голодной степи. Жара, как и положено в пустыне, — 40–50°. Наши вагоны все время загоняли в тупики, и мы стояли под палящим солнцем на каком-нибудь безымянном разъезде по двое, трое суток до тех пор, пока мама не брала два-три стакана кишмиша и шла к начальнику этого разъезда. После такого подношения нас присоединяли к какому-нибудь составу до следующего разъезда или станции. Подъехав к Аральскому морю, мы обменяли кишмиш на соль. За один стакан изюма — мешок соли. И еще получили сушеную рыбу. В России мы обменяли это на картошку.
В дороге готовили на примусе, керосин для него был запасен заранее. Трудно было с хлебом. Но у нас была мука, и мы делали лепешки. Вот вам и «Ташкент — город хлебный», правда, и я не персонаж известного романа беспризорник Мишка Додонов, и ехал я с мамой, инее Ташкент, а из Ташкента…
С тех пор я полюбил паровозы и до сих пор отношусь к ним очень нежно. Может быть, поэтому я поступил сначала в транспортный институт, но потом судьба повернулась так, что я перешел в медицинский.
Сейчас, когда в любом магазине можно найти и купить любой чай, может показаться странным что-то еще говорить на эту тему.
А вот во время войны зеленый чай был редкостью. Достать его было очень трудно, и он казался необыкновенно вкусным. Листья чая громадных размеров разворачивались после заварки. Его пили обязательно после жирной пищи, и это гарантировало профилактику панкреатита. В мое время в Ташкенте, где я учился на первых двух курсах медицинского института, было известно много научных работ, посвященных чаю. Академик А. Л. Курсанов долгое время изучал его свойства и пришел к выводу, что чай способствует лучшему усвоению витамина С; содержащийся в чае танин обладает свойствами витамина Р. В чае может содержаться до 3 % кофеина. О его действии нет нужды распространяться.