О том, что пассажир добрался до Неаполя, свидетельствовал сданный им и находившийся в дирекции "Тиррении" обратный билет. О том, что в указанной на билете на имя Этторе Майораны каюте ехал человек, который мог быть Майораной, свидетельствовал профессор Витторио Страц-цери, проведший в этой же каюте ночь.
Из сданных билетов следовало, что в каюте путешествовали англичанин Чарльз Прайс, Витторио Страццери и Этторе Майорана. Разыскать Прайса было невозможно, а вот связаться с доцентом Палермского университета профессором Страццери оказалось легко.
Получив от брата Этторе письмо с расспросами (и, должно быть, с фотографией), профессор Страццери выразил сомнение в двух обстоятельствах: что он действительно ехал вместе с Этторе Майораной и что "третий человек" был англичанин. Тем не менее он "абсолютно убежден: если ехавший со мною человек был ваш брат, он оставался жив по крайней мере до прибытия в Неаполь". Англичанин, утверждает Страццери, носил фамилию Прайс, но по-английски говорил, "как мы, южане", и манеры имел грубоватые, как у лавочника, или еще проще. Итак, "третий человек". Разгадку найти нетрудно. Поскольку профессор Страццери с предполагаемым Чарльзом Прайсом несколькими словами перекинулись, а предполагаемый Этторе Майорана не сказал ни слова, можно допустить, что молчавший человек, которого Страццери позже отрекомендовали как Этторе Майорану, наоборот, был англичанин, а тот, кого назвали Прайсом, — сицилиец, южанин, на самом деле лавочник, поехавший вместо Майораны. Ничего невероятного здесь нет: Майорана вполне мог подойти в соответствующее время к кассе "Тиррении" и подарить свой билет человеку, который собирался его покупать и, не исключено, был примерно того же возраста и роста, походил цветом волос (нет ничего проще, чем найти "сарацина" даже среди немногих сицилийцев). Если же эту гипотезу отвергнуть, приходится либо признать недостоверным свидетельство профессора Страццери, либо настаивать, как некоторые, на романтической версии, будто Прайс был не Прайс, а южанин, сицилиец, следовавший под видом англичанина за Майораной и руководивший его действиями. Так недалеко до рассуждений о причудах мафии, которая ныне торгует физиками, как некогда торговали белыми рабынями.
Но как бы ни относиться к каждой из гипотез, показательно вот что: профессор Страццери, отнюдь не уверенный, что путешествовал с Эттсоре Майораной, убежден: человек, который мог быть Майораной, высадился в Неаполе. Убежден настолько, что советует брату поискать его в монастырях: иногда в них затворялись и "не очень религиозные" люди, говорит он, обнаруживая предрассудок, согласно которому ученый непременно далек от религии, если не атеист. Однако он ошибался. Этторе Майорана был религиозен. Пережитое им — религиозная драма; мы назвали бы ее паскалевской31. И именно потому, что он первым ощутил тот религиозный ужас, который охватит ученых не сегодня-завтра, мы и описываем на этих страницах его жизнь.
Письмо профессора Страццери с советом поискать в монастырях датировано 31 мая. Но, как мы видели, Джованни Джентиле рекомендовал Боккини заняться этим еще 16 апреля — конечно, по настоянию родных.
17 июля в рубрике "Кто его видел?" самого популярного итальянского еженедельника "Доменика дель Коррьере" появилась маленькая фотография с описанием исчезнувшего Этторе Майораны: "Тридцати одного года, рост 1 м 70 см, волосы черные, глаза темные, на тыльной стороне руки длинный шрам. Тех, кому что-либо известно, просят сообщить по адресу: Рим, бульвар Королевы Маргериты, его преподобию Марьянеччи". Оказалось, известно настоятелю неаполитанской церкви Джезу Нуово: он рассказал, что в самом конце марта — начале апреля какой-то молодой человек — весьма вероятно, тот, что на фотографии, — обратился с просьбой дать ему пристанище в обители, дабы он мог испытать себя в монашеской жизни. Точность использованного оборота позволяла думать, что человек о существовании подобной практики знает и его приход к иезуитам объяснялся приверженностью к ним или привычкой. А Этторе Майорана воспитывался в римском "Конвитто Массимо" и хорошо знал распорядок и дисциплинарный устав (в выданном пансионом свидетельстве за период с 15 декабря 1917 года по 27 января 1918 года ему проставлены следующие баллы: вне учебных занятий благочестие — десять, дисциплина — десять, прилежание — десять, учтивость — десять; на занятиях высший балл по поведению он удерживает, но опускается до "девятки" за достигнутые успехи. А "десятка" за благочестие — не похожее, как мы знаем, на "наше" — кое о чем говорит).