— Ерунда! Я вернусь за ним.
Грегори опустился на сиденье, захлопнул дверцу и резко рванул с места.
Оставив машину во дворе, Грегори следом за Скиссом вошел в вестибюль. Скисс стоял, опершись о перила лестницы, глаза его были закрыты, на губах бродила неясная, несколько страдальческая улыбка. Грегори не стал прощаться — он ждал. Скисс вздохнул, или показалось, что вздохнул. Неожиданно он открыл глаза и посмотрел на Грегори.
— Не знаю, — пробормотал наконец Скисс, — есть ли… у вас время?
Грегори кивнул и молча двинулся мимо Скисса наверх. Оба молчали. Возле дверей, нажав на ручку, Скисс замер, хотел что-то сказать, даже придержал дверь, которая уже приоткрывалась, но потом решительно ее распахнул.
— Я пойду первым, потому что здесь темно, — заметил он.
В прихожей горел свет. Дверь на кухню была распахнута, но там никого не было, только чайник тихо посвистывал на маленьком огне. Они повесили плащи на вешалку.
Комната, освещенная белым шаром под потолком, имела чистый и праздничный вид. На письменном столе стоял длинный ряд книг одного формата, карандаши и ручки располагались симметрично, под книжными полками к стеклянному столику придвинуты были два очень низких клубных кресла зеленого цвета, с яркими подушками в геометрический узор. Столик был уставлен стаканами и рюмками, подносами, полными фруктов и пирожных. Ложечки, вилочки — все было накрыто на две персоны. Скисс потер свои костлявые, вспухшие от артрита руки.
— Садитесь под книгами, там удобнее, — произнес Скисс с наигранным воодушевлением. — Днем у меня был гость, могу угостить остатками.
Грегори хотел ответить легко, весело, чтобы подыграть Скиссу, но ничего не мог придумать, он отодвинул кресло и присел на его подлокотник, повернувшись лицом к книгам.
Перед ним было внушительное собрание разноязычной научной литературы — несколько полок заполняли труды по антропологии, следующая полка имела пластиковую табличку с надписью "Математика". Краем глаза он заметил какие-то таблицы с пятнами телесного цвета, торчавшие из открытого ящика стола, но, когда он взглянул в ту сторону, Скисс двинулся, а вернее, метнулся туда, коленом вернул на место ящик и с треском захлопнул дверцу стола.
— Непорядок, непорядок, — пояснил он с деланной непосредственностью, еще раз потер руки и устроился на батарее под окном.
— Ваш вновь вспыхнувший интерес к моей особе я должен признать равно подозрительным, как и тот, первоначальный, — проговорил Скисс. — Он носит слишком всесторонний характер.
— Вы, наверно, испытали в жизни много тяжелого, — заметил Грегори. Он доставал наугад с полок толстые тома и пропускал под пальцами поток страниц, на которых вздрагивали, прыгали алгебраические формулы.
— Скорее да. Вы хотите кофе или чаю? — вспомнил Скисс об обязанностях хозяина дома.
— Я выпью то же, что и вы.
— Хорошо.
Скисс отправился на кухню. Грегори водрузил на место "Principia Mathematica" и с минуту глядел на захлопнутую дверцу письменного стола. Он охотно заглянул бы в ящик, но не решился. Через открытые двери слышно было, как Скисс возился на кухне. Он возвратился с чаем, тонкой струйкой разлил его по стаканам и сел напротив Грегори.
— Осторожно, горячо, — предостерег он. — Итак, вы говорите, что исключили меня из числа подозреваемых? — заговорил он минуту спустя. — А знаете что? Я мог бы подбросить еще один подозрительный мотив, который вы упустили из виду. Скажем, что я стремился скрыть какого-нибудь покойника. Предположим, мою жертву. А для того чтобы укрыть этот конкретный труп, я решил придать ситуации необычный характер и организовал целую серию эпизодов с трупами, внес замешательство, создал ситуацию, в которой моя жертва запропастится окончательно. Что вы на это скажете?
— Слишком литературно, — возразил Грегори. Он просматривал тяжелый, с гладкими, плотными страницами том психометрии. — Существует рассказ Честертона на подобную тему.
— Честертона я не читал. Не люблю его. Значит, нет? А почему же тогда я должен был это сделать, по вашему мнению?
— Я не знаю, зачем вы стали бы это делать. Не могу приписать вам никакого мотива. Именно поэтому я перестал вас подозревать.
— А поинтересовались ли вы моим прошлым? Сопоставляли ли календарные даты с картой моих передвижений? Искали ли следы и отпечатки? Я не заметил ничего такого, за исключением одного случая.
— Я сразу же отказался от этого, ибо мозаика не складывалась в нечто целое. Впрочем, я не придерживаюсь системы, производя расследование. Я импровизирую, или, если угодно, я разбрасываюсь, — признался Грегори. Он почувствовал что-то твердое между страницами книги и медленно начал листать их назад. — Я даже разработал теорию, вытекающую из моей нерадивости: из коллекционирования следов нельзя делать никаких выводов, пока не нащупаешь определенное направление.