— Вы интуитивист? А вы читали Бергсона?
— Да.
Страницы раскрылись. Между ними лежал негатив большого формата. На фоне просвечивавшей сквозь него белой бумаги обозначился человеческий силуэт, откинувшийся назад. Грегори медленно поднес книгу к глазам и поверх нее взглянул на Скисса, который сидел ниже, чем он. Пальцем он двигал пленку по незаполненной печатным текстом полоске между столбцами, продолжая разговор:
— Шеппард сообщил мне, что вы были у него, когда исчез труп в Люисе. Так что у вас алиби. Я вел себя, как пес, разыскивающий спрятанную кость, я перебегал от дерева к дереву и рыл, хотя рыть было негде. Я сам себя обманывал. Не было почвы, чтобы рыть, ничего…
Он планомерно передвигал негатив между колонками печатного текста, пока наконец изображение на негативе не стало разборчивым. Это был снимок обнаженной женщины, полулежащей на столе. Рассыпавшиеся темные, значит, на самом деле светлые, волосы, спадавшие через плечо, которым она опиралась на груду темных кирпичей, почти касались сосков, обозначенных молочного цвета пятнышками. Длинные ноги, спущенные со стола, опутывала нить белых бус. В другой руке она сжимала неопределенной формы предмет, пересекающий черноту сжатых бедер. Губы, раскрытые в непостижимой гримасе, обнажали темные точки зубов.
— Я думаю, что в достаточной степени посрамлен в ваших глазах, — продолжал Грегори.
Он перевел взгляд на Скисса. Тот, слабо улыбнувшись, медленно кивнул.
— Не знаю. Вы высказали иную точку зрения. Живи мы во времена инквизиции, возможно, вам удалось бы достичь своей цели.
— Как вы это понимаете? — быстро спросил Грегори. Он еще раз взглянул на негатив, плотно прижатый к странице, и неожиданно понял: то, что он принял за бусы, было цепочкой. Щиколотки девушки были скованы. Он сморщил брови, захлопнул том, водрузил его на место и легко соскользнул с подлокотника кресла на сиденье.
— Я крайне восприимчив к боли, знаете ли. Пытками вы выжали бы из меня любое признание. Вы поломали бы мне кости, но сохранили бы свой душевный покой. Или, вернее, душевный порядок.
— Я не понимаю Шеппарда почти так же, как и самого дела, — медленно проговорил Грегори. — Он поручил мне это безнадежное расследование и вместе с тем с самого начала не давал никаких шансов. Но вас это, пожалуй, вряд ли интересует?
— Собственно говоря, нет. — Скисс поставил пустой стакан на стол. — Я сделал, что мог.
Грегори встал и прошелся по комнате. На противоположной стене висела фотография в рамке, большой снимок какой-то скульптуры в выполненном снизу ракурсе, с резко очерченными границами света и тени.
— Это вы снимали?
— Да.
Скисс не повернул головы.
— Очень хорошо.
Грегори окинул взглядом всю комнату и узнал письменный стол, запечатленный на негативе. "Те кирпичики — это книги", — подумал он. Оглядел окна; помимо обычных занавесок они имели еще поднятые сейчас вверх, плотно свернутые черные шторы.
— Я не думал, что у вас художественные наклонности, — сказал он, возвращаясь к столу. Скисс заморгал и с некоторым трудом приподнялся.
— Когда-то это меня занимало. У меня уйма этого добра, хотите посмотреть?
— С большой охотой.
— Сейчас, — пошарил он в карманах, — где ключи? Вероятно, в плаще.
Он вышел, оставив дверь открытой, и зажег в передней свет. Долго не возвращался. Грегори хотел еще раз заглянуть в том психометрии, но боялся рисковать. В этот момент до него донесся звук какой-то возни, что-то треснуло, словно разорванная ткань. В дверях появился Скисс. Он разительно изменился. Распрямившийся, неестественно большими шагами он направлялся к Грегори, словно собираясь броситься на него. Он тяжело дышал. В двух шагах от Грегори он разжал руку, из нее вывалилось что-то белое, смятый клочок бумаги. Грегори узнал салфетку из ресторана. Она завертелась в воздухе и упала на пол. Углы маленького рта Скисса сжались с невыразимым отвращением. Щеки, все лицо Грегори внезапно вспыхнуло как ошпаренное.
— Чего тебе нужно, червяк? — фальцетом выкрикнул Скисс. Он давился словами. — Показания? Получай показание: это я! Слышишь? Это я! Все я! Я укладывал, устанавливал и забирал трупы. Я забавлялся трупами, словно куклами, так мне хотелось, понимаешь? Только не прикасайся ко мне, гадина, у меня может начаться рвота!!! — Лицо его посинело. Он попятился, добрался до письменного стола, ища опору, упал на стул, трясущимися руками извлек из кармашка стеклянную трубочку, зубами выдернул пробку, тяжело дышал, слизывая жирные капли жидкости. Постепенно его дыхание сделалось более легким и глубоким. Уронив голову на ряд книг, стоявших на полке, он интенсивно дышал, широко расставив ноги. Глаза у него были закрыты. Постепенно он взял себя в руки и сел. Грегори глядел на него, не двигаясь с места. Лицо его продолжало гореть.