Ему предстояло пройти через зал, он двинулся вдоль стены на носках, как вор, задел ногой неприметно белевшую тонкую, скрученную, как пружина, деревянную стружку. Только возле открытых дверей он услышал приближающиеся шаги. Он прибавил шагу в надежде, что успеет добраться до своей комнаты, избежав встречи, но тут заметил во мраке перед собой дрожание золотых искр. Из коридора выплыла миссис Феншоу. Она двигалась медленно, на черное платье была наброшена фиолетовая шаль, украшенная золотыми цехинами, которые переливались при каждом движении. Грегори не знал, что делать, хотел обойти ее, но она не уступала ему дороги. Она шла, точно слепая, и он вынужден был податься назад. Он пятился, а она шла навстречу, словно не замечая его. Грегори споткнулся о край ковра и остановился. Они находились уже среди зеркал.
— Моя жизнь! — зарыдала миссис Феншоу. — Жизнь моя! Все! Все! Его увезли! — Она подступила так близко к нему, что он ощутил на лице ее дыхание. — Он знал, что не выдержит этого, знал, знал и еще сегодня говорил мне об этом. А все было как всегда, почему это не могло продолжаться и дальше? Почему?! — повторяла она, опаляя его дыханием, пока наконец эти слова, произносимые с трогательной болью, перестали для него что-либо значить.
— О… не знаю… правда ли… Я страшно сожалею… — беспомощно бормотал Грегори с чувством погружения в какой-то абсурд, в какое-то непостижимое несчастье, в театр невероятных событий и подлинного отчаяния. Из-под шали, в которую куталась миссис Феншоу, высунулась ее темная, скрюченная рука и крепко схватила его за запястье…
— Что случилось? Неужели мистер… мистер… — он не закончил. Она утвердительно закивала, продолжая беззвучно рыдать. — Ох, так внезапно, — промямлил он. Это словно отрезвило ее. Она смотрела на него с напряжением, пристально, почти с ненавистью.
— Нет! Не внезапно! Не внезапно! Нет! Это длилось много лет, много лет, но он постоянно отодвигал это от себя, мы вместе оттягивали, у него было все самое лучшее, что может иметь человек. Я каждую ночь массировала его, а когда ему было плохо, до рассвета держала его за руку, сидела рядом с ним, он мог оставаться один только днем, днем он не нуждался во мне, но теперь ночь, ночь!!! — Она снова страшно кричала, ее голос отзывался неестественно звонким эхом. Надломленное, искаженное, оно неслось откуда-то из глубины дома, из мрачной анфилады комнат, широко распахнутых на лестницу. — Ночь… — звучало над головой женщины. Одной рукой она судорожно вцепилась в запястье Грегори, а второй колотила его в грудь. Удивленный, подавленный такой откровенностью, такой искренностью и силой отчаяния, он начинал понемногу осознавать все происшедшее; теперь Грегори глядел на подвижные огоньки, освещавшие пустое, устланное коврами место в центре зала.
— О господи, господи! О господи! — восклицала миссис Феншоу, и вдруг ее возгласы, которые были адресованы то ли к нему, то ли к господу богу, потонули в рыданиях. Одна из слезинок блестящим светлячком упала на лацкан его пиджака; он почувствовал облегчение, оттого что она наконец заплакала. Вдруг миссис Феншоу затихла и удивительно спокойным голосом, чуть подрагивавшим от всхлипов, произнесла:
— Спасибо. Простите. Идите. Вам ничто не будет мешать. О, никто! Никому, никому…
Ее голос при последних словах снова начал опасно смахивать на безумный крик. Грегори испугался, но миссис Феншоу, плотнее запахнувшись в складки лиловой шали, направилась к противоположным дверям. Грегори дошел до коридора и почти побежал по нему, пока не нащупал рукой дверь своей комнаты.
Старательно и крепко прикрыв ее за собой, он зажег небольшую лампу и присел на стол, глядя на свет до рези в глазах.
Значит, он был болен и умер? Какое-то продолжительное, странное, хроническое заболевание? Она ухаживала за ним? Только ночью? А днем? Днем он предпочитал оставаться один. Что у него было? Может быть, какие-то удушья? Она говорила про массажи. Что-то с нервами? И бессонница? Возможно, что-то с сердцем? А ведь он казался здоровым. Во всяком случае, ничто не говорило о тяжелом недуге. Сколько лет ему могло быть? Наверняка под семьдесят. Когда же это произошло? Сегодня, то есть вчера. Меня не было дома почти сутки; Скорее всего, это произошло утром или днем, а увезли его вечером. Иначе для чего понадобились бы эти свечи?
Он подтянул ноги, поскольку они начали замерзать. "Значит, это объясняется таким образом, — размышлял Грегори: — Феншоу был болен, необходим был уход, какие-то длительные, сложные процедуры, в которых он нуждался, а когда же она спала?.."