Алька вскочил и, схватив черную от краски мускулистую ручищу Вайнштейна, сильно сжал ее.
— С днем рождения, господин Вайнштейн! Поздравляю вас. Сколько же вам годков стукнуло?
— Сколько надо…
— Охотно придем, — сказал я. — Купить чего-нибудь выпить?
— Алкоголя достаточно, но, если хотите нажраться совсем до беспамятства, купите чего-нибудь. Но чтоб завтра утром не опаздывать.
Неодобрительно покачав головой, Вайнштейн ушел.
— Поддадим с пролетариатом, Эдуард Вениаминович?
Округлым движением, почти не отодвинув дверей, распаренный, словно из бани, в дверь проскользнул Порфирий в белой рубахе, распахнутой на груди. Выложил на стол несколько гранок и заговорил очень быстро, будто боясь, что его лишат права голоса:
— Так вы спускайтесь, ребятки, как только сдадим первую страницу. Лешка ходил к венграм в магазин и накупил капусточки маринованной, селедочки, ветчинки. Обмоем Женькино рождение.
— Коньяка "Наполеона" сколько бутылок купили? Четыре? Шесть? — ехидно справился у Порфирия Алька. — Водки наши линотиписты не пьют, брезгуют, видите ли. Линотиписта-наборщика русских текстов в Соединенных Штатах днем с огнем не сыскать. Прижимистый Моисей вынужден хорошо им платить. Правда и то, что русскому линотиписту трудно найти работу по профессии. Посему Моисей и линотиписты занимаются постоянным взаимным шантажом… В ожидании очередного посягательства Моисея на их жалованье и права рабочая аристократия брезгует водкой и пьет в три раза более дорогой французский коньяк "Наполеон".
В ближайшем ликерсторе (винный магазин, англ.) на углу Пятьдесят пятой и Бродвея наших рабочих знают и любят. Они уже выпили множество ящиков "Наполеона". Зарплата каждого в Соединенных Штатах — его личный секрет, но я предполагаю, что Порфирий, например, имеет еженедельно во столько раз больше долларов, чем мы с Алькой, во сколько раз "Наполеон" дороже скромной водки…
Рабочий день прошел более или менее ровно. Бывают куда более нервные дни. Водя острием карандаша по тексту детективного романа "Замок царицы Тамары", я вспомнил об оставленной дома жене и попытался представить, чем она в данный момент занимается. Если у нее нет сегодня апойнтментов (деловых встреч, англ.) с фотографами, Елена только что встала, сварила кофе и сидит в кухне, глядя во двор сквозь переплетения ржавой пожарной лестницы… Или… Я вдруг с неудовольствием представил себе возможность другого, раннеутреннего сценария: я — серый костюм, в одной руке зонт-трость, в другой — манила-энвелоп — закрываю за собой дверь. Елена тотчас вскакивает, голая выходит в ливингрум (гостиная, зд. комната, англ.), хватает телефон и привычно стучит по кнопкам: "Джон? Так я тебя жду. Он ушел. Нет, он не возвратится раньше семи…"
— Моисей платит этой суке Мейеру сто долларов за каждый кусок "Тамары". Потому что Мейер — его старый приятель. Сто долларов каждый день! А нам с вами — по двадцатке за статью, — Алька снял очки и протер ладонью физиономию. — Вы все же внимательнее проверяйте этот шедевр, пожалуйста. Вчера я случайно заглянул в субботний номер и заметил, что в "Тамаре" три раза перепутаны строчки. Слава богу, никто из сотрудников не читает этот дерьмовый детектив.
Я знаю, что как корректор уступаю Альке. Моя грамотность не выше средней грамотности литератора. Если орфография моя еще более или менее выносима, то синтаксис мой ужасен и фантастичен. В Москве, будучи свободным стихотворцем, я многие годы презирал запятые и утверждал, что даже сам вид запятой вызывает во мне отвращение. И вот человек, у которого запятые вызывают отвращение, сидит за корректорским столом. Львовский дал мне учебник грамматики, и я несколько вечеров кряду пытался выяснить для себя природу запятых, но только еще больше запутался. Однако и автор "Царицы Тамары" осведомлен о природе запятых не лучше моего. Он часто ставит взамен запятой — или вместе с ней — тире: "Товарищ Нефедов, взять этого человека под наблюдение и не выпускать отсюда! — А где ваши студенты? — Мой брательник повел их осматривать эту самую башню Тамары, — несколько смутясь, произнес золотоискатель… — Вздор! — заревел Карский. — Эту легенду о сталинских двойниках я слыхал не раз…"
— Скажите, Александр, вы верите в то, что у Сталина были двойники?
Львовский охотно отрывается от корректуры.
— Скажу вам честно, Эдуард Вениаминович, меня эти дела давно минувших дней совсем не интересуют. Вот от наследства я бы не отказался. — Он заглядывает в корректуру. — Генеральный прокурор штата Нью-Йорк разыскивает наследников Анны Ковальчук, умершей в доме для престарелых Толстовского фонда, чтобы вручить им… Ага, вот, нашел! "Риел энд персонел проперти", недвижимое и движимое имущество… Особенно, Эдуард Вениаминович, мне всегда нравилось недвижимое имущество. А божья старушка оставила дом и много акров земли в Рокленд-Каунти. Ах, почему моя фамилия не Ковальчук!