Говоря это, Дарт сорвал с Зауггуга рубаху и скрутил ею руки у него за спиной. Бандит в любой момент мог покончить с собой, отключив портативный силовой прибор, а это не входило в планы Дарта. Мгновенная смерть была бы слишком легким наказанием для преступника, наслаждавшегося мучениями своих жертв.
Связанный, отвратительно голый, без своих знаменитых темных очков, Зауггут трепыхался и скулил у ног комиссара.
— Пойдем, — мрачно молвил Дарт и сгреб жидкие волосы бандита в кулак.
Он почти поволок воющего людоеда, у которого ослабели ноги от ужаса. Путь их был недолгим. Вскоре они пришли в хвостовую часть звездолета, где зиял пролом от взрыва. В него еще пробивалось пламя из затухающего сопла, раскаляя пол и стены. Металлические края пролома сплавились добела; дальше от расщелины–по полу разливался багрянец. Ступить на него без специальной огнеупорной обуви было невозможно — Дарт же шагал по нему босыми ногами совершенно спокойно, уже забыв о том, чего он в прежнем своем, человеческом качестве должен был бы опасаться. Зато Зауггут, которого он придерживал на весу, вдруг заревел диким ревом. На бандита повеяло жаром от раскаленного пола и он пришел в неистовство от страха…
А когда Дарт бросил его себе под ноги, Зауггут изогнулся от резкой боли, задергался, заизвивался. Лицо его исказилось в смертельной судороге, вывалился язык, глаза выпучились и покраснели… Тишину темного коридора прорезал его истошный визг. Даже силовой прибор не мог полностью защитить его от раскалившегося пола! На это и рассчитывал Дарт. Прибор не в состоянии был спасти Зауггуга, он мог лишь отсрочить его гибель, не дать ему изжариться сразу. Пройдет еще полчаса, пока огненное пекло не убьет бандита окончательно. А этого времени как раз хватит до прибытия полиции.
Зауггут истошно вопил, на коже его вздувались и лопались волдыри. Дарт отвернулся. За долгие годы работы в космической полиции он так и не смог привыкнуть к человеческим мучениям. Смерть была ему отвратительна, даже смерть таких мерзких существ, как Зауггут.
Он направился в дальний конец коридора, к большому овальному иллюминатору, прозрачный пластик которого был выбит взрывной волной. Вопли Зауггуга сюда едва долетали. Комиссар сел на какой‑то оказавшийся тут стул и застыл в ожидании.
Взгляд его, скользнув вниз, наткнулся на рукоятку кинжала, торчавшего в груди. Он совсем забыл об этом прощальном «подарке» Зауггуга! Комиссар рывком вытащил лезвие и тотчас пальцами ощупал грудь в том месте, где только сидел нож. Ничего… На литой груди не было даже царапины…
Кинжал заинтересовал Дарта. Лезвие было какое‑то диковинное, оно радужно переливалось при свете звезд, сочившемся из иллюминатора. Переливы блеска, становясь все ярче, играли на лице Дарта, на темных, заиндевевших стенах, на потолке. Лезвие чудесным образом разгоралось. На нем проступали какие‑то непонятные письмена…
Как этот кинжал оказался у Зауггуга? Дарт готов был поклясться, что ни на одной из планет Конфедерации не делают ничего подобного.
Комиссар решил оставить вещицу у себя, чтобы после рассмотреть ее внимательней. Возможно, он покажет ее специалистам. А сейчас, не зная, куда ее деть (на металлоидной накидке, облегавшей бедра Дарта, не было ни одного кармана), он, недолго думая, всадил лезвие туда, где оно сидело — себе в грудь. Он затолкнул кинжал весь, вместе с рукояткой, чтобы он не вызывал лишних вопросов у окружающих да и самому комиссару не причинял неудобств.
Вопли Зауггуга становились все слабее. Наконец они заглохли, а Дарт все сидел, вглядываясь в черноту космоса за иллюминатором.
Чувство восторга всегда охватывало его при созерцании звездного пространства, но сейчас к этому чувству примешивались тревога и волнение. Оттуда, из этой необозримой космической бездны надвигалась таинственная, страшная, неумолимая Темная Сила, захватывая планету за планетой, созвездие за созвездием. Ее мрачная тень уже легла на сообщество свободных миров, и, несмотря на победу над Зауггугом, главные сражения с ней были еще впереди. Дарт не был суеверен, он не верил в провидение, но сейчас что‑то кольнуло в его груди, заставив задуматься. Не может быть, чтобы случай, который выпал на его долю, касался только его одного. Он получил абсолютное бессмертие в роковой для судеб Метагалактики момент. Явно метаморфоза, происшедшая с ним, в каком‑то высшем, общекосмическом плане имеет отношение к предстоящей борьбе с Рассадуром. Как будто самой судьбе угодно появление такого человека, как Дарт, человека, на которого должна лечь главная тяжесть в этой борьбе…