— Вы хотите сказать, — медленно произнес он, — что я — гетор?
Свиридов неторопливо провел ладонью по лакированной поверхности стола и, не поднимая глаз, устало произнес:
— Да.
— И вы хотите, чтобы я раскусил этот орех?
— Мы хотим! — взорвался вдруг молчавший до этого момента Херманн. — Мы, видите ли, хотим! А он, видите ли, не хочет!.. Черт!..
— Подожди, Дмитрий, — перебил полковник, поморщившись. — Роман Васильевич, не только вы. Над проблемой, помимо вас, уже работают около двухсот геторов. К сожалению, это все, что от них осталось. Остальные… Их больше нет. Чудовище уничтожило их, как источники потенциальной опасности для себя. У вас просто нет иного выбора.
— Боже! — прошептал пораженный Роман. — Конечно же… Конечно же, я согласен.
— И еще, — сказал полковник, помедлив, — мы оставим вам для работы документы Синицына, и это, вынужден вас предупредить, повысит вашу степень риска тысячекратно. Понимаете?
— Понимаю.
— Мы перепробовали все возможные средства, — продолжал полковник, — все, какими располагаем: милицию, армию, новейшую технику. В настоящий момент во всем мире работает масса мыслимых и немыслимых организаций и формирований: службы ООН, Гринпис, ЦРУ, наше ведомство, создан всемирный комитет, — но все эти меры, увы, желаемого успеха не приносят. Чудовище неуловимо… — Полковник помолчал некоторое время, уперев остановившийся взгляд в зеленую папку, и продолжил: — Никто не знает причин появления геторов. Может, это результат мутаций, вызванных изменением экологической обстановки на планете; может, закономерный этап развития человечества, кто знает. Научные изыскания находятся пока что в зачаточном состоянии. Да и не это сейчас важно. Там, — полковник ткнул пальцем куда‑то в стену, — бродит воплощение зла, которое мог придумать только человек, и только человек может и должен его уничтожить. Вы — наша последняя и единственная надежда.
* * *
Роман прервал ход воспоминаний и тут обнаружил, что он уже не на диване, а на стуле, за столом, сидит и машинально, как колоду карт, перебирает листы рукописи. Продолжать и дальше читать эту чушь? Сколько же времени можно на нее угробить? Он решительно отодвинул рукопись на край стола и потянулся к зеленой папке. Внутри он обнаружил еще одну, довольно‑таки толстую пачку соединенных канцелярской скрепкой листков, на первом из которых была такая надпись: «Дневник Вадима Синицына. Начат 13 декабря 1972 года». Как и рукопись, это были ксерокопии отпечатанного на машинке текста. Роман, перегнувшись через стол к приемнику, стоявшему на тумбочке, включил его, и тихая, ни к чему не обязывающая мелодия зазвучала в комнате.