* * *
…Майор Херманн сидел в расслабленной позе на переднем сиденье, за рулем, глядел меланхолически на дорогу и, казалось, по–прежнему не проявлял ни малейшего желания отвечать на многочисленные вопросы Романа. Ну и черт с тобой, думал Роман. Мне, собственно, на это уже наплевать. Картина и без того прорисовывается уже достаточно отчетливо. Не хватает только нескольких завершающих штрихов, а именно: как это чудище вычисляет геторов (по психополям, что ли), как оно сумело материализоваться, ведь для этого потребовалась бы колоссальная энергия, и как же все‑таки с ним бороться — что‑то уже мелькает у меня в голове по поводу этого последнего вопроса, но пока что это не более чем туманные неопределенные пятна. Со временем я, конечно, разгрызу этот орешек. Будьте спок, товарищ майор. А вот что касается вашего непонятного поведения, то тут, признаться, я в полнейшем недоумении. Специалист вы, что ли, игры на нервах? Есть, знаете, такие любители, этакие анизотропные индивиды, которые… то ли из чисто спортивного интереса, а быть может, в угоду своей врожденной предопределенности, готовы кого угодно, хоть мать родную, довести до белого каления. Хотя, признаться, я все больше склоняюсь к тому, что все эти ваши показные манеры крутого мена — есть заранее спланированная, специальная акция некоего психологического характера. Если это так, товарищ майор, то, смею вас заверить, это форменное идиотство. Неужто вы не понимаете, что своими жалкими потугами растормошить меня только затрудняете мне работу?.. Нет, тут нужна полная ясность.
И Роман, искоса поглядев на майора, сказал как можно более любезным голосом:
— Дмитрий Миронович, вы не могли бы прояснить ситуацию в одном немаловажном для меня вопросе?
Не отвечая, майор Херманн посидел некоторое время в неподвижности, потом зашевелился, потягиваясь, швырнул потухшую сигарету в окно и, словно бы у него вдруг случился нервный тик, как‑то неопределенно, обозначая, очевидно, тем самым свое согласие, дернул головой.
— Скажите, Дмитрий Миронович, за что вы меня так не любите? — спросил Роман.
— Хм, — сказал майор, — а за что мне вас любить?.. Вы не женщина, и я вам не любовник.
— Фу, какая банальность, — скривился Роман. — М–да… Ну, хорошо, я не женщина. А вот если бы стал, изменилось бы что‑нибудь?
— Нет, — сказал Херманн. — Не изменилось. Не буду лукавить, вы мне неприятны по другой, вполне определенной причине.
— Это по какой же?
— А по такой, что вы не человек, Роман Васильевич…
— Не человек? Хм, а кто же я тогда?
— Чудовище.
Херманн сказал это совершенно спокойно, по–прежнему не отрывая глаз от дороги. Ни единый мускул не дрогнул у него на лице. Чего, конечно, нельзя было сказать о Романе.
Он дернулся, как от удара, и до хруста сцепил зубы.
— Ну, спасибо!.. — процедил он. — Умеете вы быть… тактичным.
— Быть может, вы этого еще не вполне осознаете, — продолжал Херманн, не обратив на реплику Романа ни малейшего внимания, — но это так. Конечно, вашей личной вины в происходящем нет, триста тысяч трупов на совести другого чудовища. Но, смею вам заметить, вы от него мало чем отличаетесь.
— Понятно, — сказал Роман, когда примерно через минуту кроваво–красный туман рассеялся перед его глазами. — Теперь мне все понятно. Ну и что же вы намерены делать дальше?
— Следовать за вами всегда и всюду…
— Как тень? — спросил Роман с недоверием.
— Как Альтер–эго. Я к вам приставлен. И без моего ведома ни один волос не упадет с вашей головы. Уж можете мне поверить.
— Уже упал! — выкрикнул Роман, выдергивая из головы целый клок поседевших волос.
На это майор не сказал ничего.
— Знаете что, — сказал через какое‑то время Роман. — Остановите машину.
— Это еще зачем?
— Выйти хочу.
— Зачем?
— Пешком пойду.
— Не выдумывайте. До Ростова еще пятнадцать километров.
— Мне плевать! Остановите сейчас же! Немедленно!
— И не подумаю!
— Вот как!? Тогда я вам со всей ответственностью заявляю: если вы не остановите машину, я выпрыгну на ходу.
— Охотно вам верю, — сказал Херманн равнодушным голосом. — Прыгайте.
— Ах так! — пробормотал Роман, хватаясь за дверную ручку. Приоткрыв дверцу, он посмотрел на несущуюся обочину дороги и, отклонив назад корпус, зажмурил глаза.
— Да остановитесь же вы наконец, психопат вы этакий! — закричал тут у него над ухом Херманн. — Если вам так хочется, пожалуйста, можете идти пешком! Тоже мне, экзистенциалист!