И тотчас же, отчаянно завизжав тормозами, черная «Волга» остановилась, да так резко, что Роман, которого по инерции швырнуло вперед, едва не ударился головой о лобовое стекло.
Не говоря ни слова, он выбрался из машины и скоро зашагал по обочине дороги.
— Когда перебеситесь, — крикнул ему Херманн, — дайте знак. Я подберу вас.
«Волга» стронулась тихонечко с места и едва слышно покатила вслед за Романом.
Лучше сопли свои подбери, подумал тот с яростью. Тоже мне, Альтер–эго! Да я таких Альтер–эго!.. Пронин майор! И откуда ты только взялся?!.. Лучше бы ты с преступностью воевал!.. Альтер–эго!!..
Он вдруг резко свернул с дороги и по пыльной вялой траве побрел к лесополосе.
Позади раздались невнятные ругательства, потом стихли, гулко хлопнула дверца и послышались торопливые догоняющие шаги.
Ползет сволочуга, подумал Роман с удовлетворением. Он остановился, повернул слегка голову, так, что в поле зрения появилась расплывчатая — не в фокусе — фигура майора, и спросил с усмешкой:
— Так и будете за мной ходить?
— Так и буду, — откликнулась фигура.
— Что ж, дело ваше.
Роман побрел дальше, а шаркающие позади шаги возобновились. Будто соединенные невидимой нитью, они прошли один за другим через лесопосадку, потом по небольшому, изрытому гусеницами то ли тракторов, то ли танков (полигон тут, что ли, был) полю, миновали редкую березовую рощу, вдоль края которой тянулись кусты шиповника и поднялись наконец на невысокий пригорок, поросший жухлой низкорослой травой, покрытый головешками, клочками газет, бутылочным стеклом и прочими миазмами испражнявшегося здесь пикника.
Что ж, подумал Роман. Вот все и прояснилось. Я теперь, оказывается, чудовище. Угроза для человечества, так сказать. Ну–ну! Интересно, когда будет покончено с монстром, не примутся ли Херманн и ему подобные за меня и других геторов? Так, на всякий случай, от греха подальше. Отправят к праотцам без тени сомнений, и все будут довольны — и мы не будем мучаться, и херманны будут спокойны. Великолепный, признаться, выход, все проблемы разрешающий. Впрочем, товарищ майор, я вас прекрасно понимаю. Собственная безопасность превыше всего. Я и сам, пожалуй, на вашем месте поступил бы так же. Только вот, товарищ майор, я не на вашем, к сожалению, месте. Я, товарищ майор, на своем месте, и у меня насчет моего будущего планы немного иные… И с этим вам — хотите вы этого или нет — придется считаться…
Он повернулся к майору и замер, пытаясь удержать рвущийся наружу крик. В только что оставленной ими низине, со стороны придорожной лесопосадки, текло к ним, неторопливо накатываясь на желтеющую траву, облако черного тумана. Многочисленные ярко–голубые прожилки и точки сверкали в нем, как россыпи бриллиантов, прямой, выжженный в траве след позади облака курился синим дымом, и во все стороны разбегались по прелым листьям и сухим веткам веселые огненные ручейки занимающегося пожара.
Так вот ты каков, подумал Роман, а Херманн, первым очнувшийся от столбняка, заорал ему каким‑то нелепым высоким голосом:
— Теперь вы видите, видите? Теперь вы убедились?.. Смотрите на него внимательно, смотрите и запоминайте! Вот оно — порождение извращенного разума гетора!
Роман по–прежнему не шевелился, оцепенев, и ничем не реагировал на слова майора.
— Ладно, — сказал Херманн уже более спокойно. — Вот ключи, бегите к машине и ждите меня там, а я попробую его задержать. — Он вложил что‑то в вялую руку Романа. — Ну, что же вы? Бегите! Да бегите же, черт вас возьми!
Роман посмотрел на него безумными глазами, словно бы не понимая, чего от него хотят, потом попятился, спотыкаясь, и наконец побежал. Побежал он легко, не ощущая ног и не видя земли, в сторону зеленеющих невдалеке зарослей шиповника. В голове у него было пусто, ни мыслей, ни чувств, только страх да гулкое буханье крови в висках. И еще ему казалось, будто он не бежит, а летит, летит, как лишенная плоти невесомая мысль над грубой неприглядной действительностью. Метров через сорок, услышав позади сухие пистолетные выстрелы, он как бы выпал из этого измененного бытия, остановился, оглянулся, неосознанно фотографируя картину окружающей действительности, и увидел майора Херманна, который, согнув ноги в коленях, все еще стоял на прежнем месте, на вершине, стреляя во что‑то невидимое, скрытое за выпуклостью холма, и, по всей видимости, не очень‑то торопился обращаться в бегство.
А в низине, видно, горело уже хорошо, легкий ветер выдувал оттуда рваные клочья дыма, что‑то трещало там, и птицы, встревоженно галдя, разлетались в разные стороны. Ну что же он, что же он, подумал Роман с отчаянием. И тут появилось облако. Появилось оно бесшумно, стремительно, сразу же всей массой, словно бы вдруг выпрыгнуло прямо из‑под земли, и в ту же секунду трава под ним занялась мелким огнем, дыма стало больше, а прозрачный воздух поверх него заколебался, плавясь, и вместе с воздухом заколебались далекие редкие облака. Ну же, ну же, отчаянно твердил про себя Роман. Словно бы услышав его призыв, майор Херманн обратился наконец в бегство. Он помчался, как сайгак, гигантскими скачками в сторону от Романа и от дороги, ежесекундно оглядываясь, рассчитывая, должно быть, что черный туман последует за ним. Однако, полностью его игнорируя, облако, собравшись в правильный компактный шар, диаметром не более трех метров, покатилось к Роману. В одно мгновение голова Романа снова стала пустой, снова гулко забухала кровь в висках, а дикий страх, казалось, уже готов был вырваться наружу душераздирающим нечеловеческим воплем. Роман невольно попятился, а Херманн, что‑то крича и отчаянно размахивая руками, уже мчался обратно. Опять затрещали пистолетные выстрелы, сухо, неуверенно — совсем, казалось, неуместный здесь звук. Даже малейшего вреда облаку они не доставили. И все же оно остановилось. То ли ему надоела возня майора, то ли оно решило покончить сначала с более близкой жертвой. Из самой его середины, словно некая черная молния, метнулось вдруг к Херманну огромное щупальце, обхватило его поперек туловища, и в то же мгновение майор исчез в пульсирующей ярко–голубыми прожилками массе.