Василий Михайлович теребил пальцами ус, честь офицера и дворянина для него была не пустым звуком. Уроженец Смоленской губернии, которая испытала на себе и Литовское владычество князя Ягайлы, и нашествие польских орд короля Сигизмунда, и опричнину жестокосердного царя Ивана, не щадившего ни своих, ни тем более чужих, и грозную поступь войск маленького корсиканца, — воспитывался отцом, отставным майором, в почитании царя и, главное, Отечества, за которое и жизни не жалко. А про достоинство дворянина речь была особой. Пусть режут тебя на куски, поднимают на кол, должен с честью смотреть в глаза врагам, и ни единого стона, ни единой слезинки не должно появиться на лице, чтобы не показать твою слабость.
В последний раз штабс-капитан прошелся по комнатам квартиры, придирчивым недоверчивым взглядом окинул помещения, где ранее проживал надворный советник Левовский, преуспевающий чиновник Экспедиции заготовления государственных бумаг. Орлову казалось, что он что-то упустил при сегодняшнем обыске.
Теперь он мог бы прибавить еще много штрихов к идеалистическому портрету господина Левовского.
— Любопытно, — сказал Путилин, адресуя чиновникам по поручениям единственное слово, прозвучавшее за последние пять минут.
Каждый из сыскных агентов был всецело поглощен услышанным. Конечно, найденные документы не добавляли привлекательности образу убитого чиновника. Не так он был прост, как показалось в день его трагической смерти. Бумаги на типографские станки, купленные на чужое имя, а ведь господин Левовский должен на службе возглавить второе отделение Экспедиции, которое занимается печатью ценных бумаг. Это вызывает определенные подозрения о не очень чистых помыслах Сергея Ивановича. И эти двести тысяч новыми двадцатипяти- и пятидесятирублевыми ассигнационными билетами! Завтра будет известно, настоящие они или фальшивые. Ко всему прочему найденные паспорта на разные фамилии!
— Практическое пособие для изготовления фальшивых купюр?
— Значит, так обстоят в данную минуту наши следственные дела, — Путилин нарушил затянувшееся молчание. — И каковы ваши мысли, милостивые господа?
Глаза Ивана Дмитриевича внимательно следили за чиновниками, грустный вид которых и поникшие плечи говорили больше об их чувствах, чем тысяча распрекрасных слов.
— Как я понимаю, — разорвал возникшую паузу штабс-капитан, — после армейской службы, господа, я не могу понять статских. У нас все достаточно ясно. — Василий Михайлович не мог привыкнуть к своему положению и вспоминал об армейских порядках только со словом «мы». — Хорошо. — Он поймал пристальный взор начальника. — Господин Левовский — не овечка для заклания, а погрязший до самой макушки во грехах человек. — Василий Михайлович провел рукою над головой. — Об этом вопиют и деньги, я уверен, экспертиза покажет, что они фальшивые, и документы на типографское оборудование, которое дало возможность нашему убиенному чиновнику пополнять свой кошель. По службе, как я понимаю, Сергей Иванович имел доступ к некоторым секретным делам Экспедиции и поэтому мог беспрепятственно делиться с подельниками необходимыми сведениями.
— Василий Михайлович, негодование здесь неуместно. О чести и достоинстве мы поговорим в другое время, сейчас нам необходимо решить — в какую сторону двигаться, чтобы найти типографию, наводняющую наше отечество фальшивыми денежными знаками, и, ко всему прочему, схватить убийцу, — пресек сентенции офицера Путилин. Перед сыскными агентами стояли определенные цели, но выносить по ним приговор — дело судейских.
— Нам известен, — продолжил штабс-капитан, проглотив замечание начальника, — господин Ильин Фома Тимофеевич, я думаю начать с него.
— И как?