Не успел он закончить, как в комнату скользнул тенью Миша, Василий Михайлович видел только черный контур. Он замер в недвижности и приготовился к худшему.
— Василь Михалыч, — раздался едва слышный, знакомый до боли голос.
— Не делай так больше, — признался Орлов, — в гроб меня раньше времени вгонишь.
— С чего начинаем?
— Миша, ты займись погребом. Я же дворовыми строениями, будь осторожен.
— Не впервой, — самоуверенно заявил младший помощник начальника сыскной полиции.
— Смотри у меня, — штабс-капитан погрозил пальцем, но Михаил глядел в другую сторону, поэтому предостерегающего жеста не видел. — Если им есть что скрывать, то наверняка устроили что-нибудь эдакое, для нас неприятное. То, что Степана нет внизу, — хорошо, может, считают нас просто заезжими чиновниками, а может… Понял?
— Да что они, в каждом проверяющем видят грозу? Бросьте, Василь Михалыч.
— И то верно, разговорились, однако, мы с тобой, пошли, друг мой, время-то не ждет.
Василий Михайлович старался ступать так, чтобы не раздавалось ни единого звука. Скользнул к входной двери. Она оказалась заперта на ключ, который искать в темноте, хотя и разбавленной лунным светом, не представлялось возможным. Наверное, Степан следит за запиранием на ночь и поэтому носит ключ с собою, при присутствии в доме посторонних это отнюдь не лишняя предосторожность.
Окна оказались наглухо задраены, по-видимому, с осени, ведь неизвестно, какие морозы принесет предстоящая зима. Оставалась последняя возможность — черный ход, но если и он заперт, то выбраться наружу не удастся. Не будешь же открывать окно, обнаружат после отъезда — и пропало следствие. Пока в столицу с докладом, прокурорские бумаги, разрешение, просто так же не приедешь с обыском, надо вескую причину иметь. Петр Глебович успеет все убрать, вывезти, уничтожить, и кроме мышиного помета ничего не найдешь. А преступники, буде это они, сумеют выйти сухими из ловушки, в которую попадут сами сыскные. Так-то.
Вход для слуг оказался запертым. Настроение не улучшилось. Хотелось выругаться, но штабс-капитан сдерживал себя. Потом вспомнил, как в детстве ключ обычно вешали на гвоздь, вбитый в косяк. Провел рукою — и в самом деле, неистребимая русская привычка: чтобы не потерять, надо держать под рукою.
Замок был хорошо смазан, при повороте ключа не произвел ни единого звука. Дверь подалась. На заднем крыльце на том же месте дверного косяка, но уже по другую сторону, висел брат-близнец ключа, зажатого в руке Орлова. Штабс-капитан повесил первый ключ на место, а вторым запер замок.
Сразу же под рубашку пробрался холод, но Василий Михайлович пока его не чувствовал. Сердце колотилось, словно молотобоец, который без устали бьет по наковальне, сокращая и сокращая время между ударами. Чиновник натянул на ноги обувь, потом осмотрелся. Двор был как на ладони, предательский месяц подмигивал полным ликом. На небе ни единого облачка, только усеяно мириадами блестящих точек. До первого строения недалеко, десятка два саженей. Их преодолел быстро и прижался спиною к холодным бревнам. Окон не было, только ворота, в которых узкая дверь. Штабс-капитан взялся за ручку, снаружи не было ни запора, ни щеколды.
«Заперта изнутри. Кому понадобилось жить в холодной постройке?»
Загадка. Но еще вчера Орлов обратил внимание, что строение не имеет трубы. В доме затоплен камин, печь. Попробовал посмотреть сквозь щели, но сплошная темнота внутри, ни звука, ни движения. Обошел вокруг, стараясь ступать так, чтобы не оставлять следов. Позади постройки лежала вдоль стены лестница, а под самой крышей дверца. Стараясь не шуметь, он взялся за холодное дерево и стал поднимать. От усердия на лбу выступил пот, но уже через несколько минут Орлов поднимался вверх. Дверца была заперта щеколдой изнутри. Штабс-капитан достал из-за пояса нож и им попытался повернуть деревяшку. Ему это удалось, только раздался неприятный щелчок, прозвучавший неестественно громко в полной тишине. Сыскной чиновник замер и прислушался — ничего подозрительного вокруг не происходило. Наверное, не менее пяти минут ушло на открывание скрипящей дверцы, но вот Василий Михайлович наверху. Под ним пахучее сено. Ощупью пробрался вперед, стараясь, чтобы глаза привыкли к темноте. Внутри тоже должна быть лестница. Он заметил два высоких рога, подобрался ближе и глянул вниз.
Миша не страдал от холода, как его нынешний начальник, но было тревожно. Вздрагивал от каждого шороха, так и казалось, что вот озарится свечным светом пространство и на пороге явится с издевательской усмешкой хозяин дома, словно бы говоря взором: «Ну что? Кто кого поймал? А?» Поэтому он искал дверь в погреб с особой осторожностью, ступая босыми ногами, прямо-таки как дикий зверь подкрадывается к своей будущей добыче.