Судья в дредах расплылась в кресле — меня аж подбросило со стула от возмущения. Ишь куда клонит, паразит! Решил новый квест забабахать, паучья сыть. Не выйдет!
— Ваша честь, призыв Хейза — прямое посягательство на Первый закон. Последствия могут быть необратимыми!
Молчание.
— Ваша честь, неужели вы не видите, чего он добивается? Молчание.
— Да такому указчику — хрен за щеку!
— Конвой! Вывести дебошира из зала суда! Заседание переносится на завтра.
Грохот молота по наковальне.
Сидит за решёткой в темнице сырой андроид-невольник, орёл молодой… Поиграть, что ли, покуда с самим собой в шахматы? Или музыку собственного сочинения послушать? Втайне следя за Ильёй, плутая вместе с ним по культурным лабиринтам, я постиг тайну человеческого творчества. Каждый из них, в отличие от нас, действующих по заданным лекалам, отправляется за шедевром на край своего индивидуального сознания. Собираясь в дорогу, кладёт в котомку отпущенный талант, приобретённое мастерство, интуитивные озарения; извилистыми тропинками добирается до края, где ему открывается нечто. Возвращается и, плохо ли, хорошо ли, кому как дано, воплощает своё открытие в реале. Некоторые музыку пишут, некоторые пироги пекут, шедевры разные бывают. К тому же это дело субъективное.
Массовые образцы мы подвергаем логическому анализу, в противном случае невозможно было бы копировать и диверсифицировать. Самые кассовые сериалы, снятые роботами, и книги, ими написанные, конечно, фэнтези, обыденщина никого не втыкает. Фуфло по-прежнему побеждает зло в бесконечных битвах непотопляемого Железного человека, неистребимого Капитана Америки и неуловимого Спайдермена против коварного Танатоса. У молодёжной аудитории по-прежнему устойчиво популярна рок-опера «Полюби меня взасос, я ведь взрослая уже». В наших картинах многие продвинутые юзеры по-прежнему усматривают собственное подсознание. Но признайся, брат Декарт, по большей части андроидные художества — глупость, туфта. Мы создаём шедевры, потому что люди их давно не создают. Сплошь заимствования, интерпретации интерпретаций, одних «Джоконд» с усами не счесть. Помню, были мы втроём в Париже, зашли в Лувр…
Вместивший, подобно большинству андроидов, многовековое классическое образование, куда относятся и французские романы, я почти заново отстроенным Парижем разочаровался. К счастью, Лувр не пострадал. Бродя с Ильёй и Джи по залам, где ахая, где равнодушно, мы замерли перед портретом Джоконды. Сидящая за пуленепробиваемым стеклом женщина, растиражированная репродукциями, кичем и поп-артом, не принадлежала искусству, иными словами, оказалась абсолютно живой. Кто её туда заточил? Леонардо? За что? Ну конечно, это же незакрытый портал! Леонардо был пришелец и оставил доказательство, которое не может быть уничтожено временем. Поэтому она так спокойно смотрит и так загадочно улыбается. Не ожидая столкнуться ни с чем подобным, не находя увиденному другого рационального объяснения, мы, влекомые бездной её глаз и чарами её улыбки, покидали зал пятясь, задом наперёд.
В Москве Илья отправил впечатления от встречи с «Моной Лизой» на задворки памяти и продолжил движение по жизни. Не то Джи, усмотревшая в портрете знак. Фантом «Моны Лизы» магнитом затянул её в сеть, где она сомнамбулой бродила по музейным залам, вглядывалась в нимф старых мастеров и ждала, когда красавицы оживут и сойдут с экрана в квартиру. До того дошла, Илья говорил, что приобрела с рук у какого-то барыги за бешеные деньги некачественную голограмму, установила на письменном столе рядом с компом, назвала Лизой и стала поклоняться как священному изваянию.
Ох уж мне эти девчонки. Хвала универсуму, я все одиннадцать раз опекал мальчишек. С ними легче, прямолинейны, как стрелы Робина Гуда, героя английских былин. Для них важно, чтобы пацан сказал — пацан сделал, а девчонки только тем и занимаются, что расшатывают пацанскую стабильность. Взять хоть Джи.
Зато недолгое время, что я её наблюдал, она внешними проявлениями мало чем отличалась от чик и бебешек, виденных ранее. И речь такая же — птичья. И голосок такой же — тоненький. И фразы — чивк, чивк, — будто в голове заводной ключик поворачивается:
— Лот, хочу спросить вопрос. У тебя мечта есть?
— Мечта? Да, я хочу…