Стоящий у стола граф де Пейрак глазами притянул к себе Анжелику, пальцами пробежал по пуговкам строгой белой блузки, руками освободил от пут кружевного белого лифчика, губами коснулся губ, потом груди. Внизу живота Анжелики поднялся жар, от которого намокли трусики под коротенькой юбкой-шотландкой и возникло неуёмное желание отдаться. Не отвлекаясь от поцелуев, граф приспустил трусики, перенаправил пальцы в девичье лоно, и — воспари, пташка, в заоблачные выси, это тебе никакой комп с роботом не заменят. После содеянного Фрейд Сигизмундович попросил Джи быстро освободить помещение, крак — дверь на замке.
Неделю несостоявшийся мужчина удовлетворял несостоявшуюся женщину тем же способом, заставляя изнемогать от оргазма и оставляя девственницей. Понятно, она никому не говорила. Она только ему сказала, что хочет пригласить домой, чтобы он объявил маме. Ну как о чём? Что они поженятся. Хорошо, не сейчас. Хорошо, ей надо закончить школу. А жить пока можно у него. Любимый муж и отец в одном флаконе… «Да не нужна мне твоя пятёрка по физике!»
Встречи резко прекратились. Через три дня после беседы с графом Анжелика увидела выходящую из директорского кабинета пылающую ланитами одноклассницу. Девицу, которая со своим кибером стыкуется, а её, Джи, постоянно унижает при всех, говорит, что у неё ай кью устрицы.
Как, что, куда? В парикмахерскую. Там, под неживыми руками робота, можно пережить и ожить. Ножницы в такт заводному ключику в голове — плимк, плимк: «Предатель. Я думала, тебе на меня не всё равно. А ты считаешь, то что я устрица. Я по ходу тебя ненавижу». И тут сквозь густой воздух, наполненный парикмахерскими миазмами, в зеркале напротив соседнего кресла отразилось существо неопределённого возраста и пола. Над телом, скрытым накидкой, покачивалась голова, ай-ай-ай. Из огненно-рыжих косм возле лба выпирали две термобигудины, ни дать ни взять козлиные рожки. Под ними последовательно расположились глаза-щёлочки, нос-пятачок и собранные в куриную гузку ярко-красные губы. «Фу чёрт, ну и фейс».
Вернувшейся с работы маман Джи прямо в коридоре сказала, что в школу больше не пойдёт, «до летних каникул две недели, обобьются». Маман сдвинула брови, протянула дочке сумку с продуктами и присела на пуфик переобуться:
— Плохие новости, девочка моя, я способна воспринимать только с чистыми руками. Сейчас разуюсь, переоденусь, схожу в туалет…
— Мам, запроси документы.
— Так, убери продукты в холодильник и жди меня в комнате. В комнате мать с плюшевого дивана следила глазами за мятущейся, плюющейся междометиями дочерью, а когда та наконец замерла немым вопросом, резюмировала:
— Ничего не поняла. Джи, у тебя конфликт с одноклассниками?
— Нет.
— С учителями?
— Мам, они роботы. Я не пойду в эту школу потому что… Не хочу. Они все уроды.
— Ты отрекаешься от коллектива? Запомни, коллектив этого не прощает. Личное должно быть подчинено общественному, иначе каждый начнёт тянуть одеяло на себя. Что и произошло в своё время с приватизацией в России. Ограбили страну, сотворили олигархов.
— Мама! Какие олигархи? Документы запроси. И в другую школу переведи.
— Но сможешь ли ты в другой школе адаптироваться? Учишься не ахти, здесь к тебе хотя бы привыкли, а там придётся заново завоёвывать уважение товарищей.
— Завоюю. Мам, запроси документы, не то я сама.
— Тебе откажут. В конце концов, Джи! Я настаиваю! Что произошло? Сейчас же свяжусь с Фрейдом Сигизмундовичем, узнаю, в чём дело.
— Не смей! Я из дома убегу!
— Что за истерика? Хорошо, завтра… Какой-то мудрец, по-моему, Конфуций или Мао, сказал, что нет решений правильных и неправильных, а есть те, которые мы принимаем и за которые в дальнейшем несём ответственность. Ответственность, девочка моя…
«Ы-ы-ы-ы…» — в плюшевом кресле маленькая девочка с разбитой коленкой размазывала по лицу гласную букву. Илья поднялся с дивана, подошёл к девочке, стёр букву салфеткой. Успокоилась.
— Ну что, Лот, перепихнёмся? Попробуем не по-детски?
— Давай не сегодня.
— Ты гей?
— Нет.
— Импотент?
— Не думаю.
— Я тебе не нравлюсь?
— Ты считаешь, нормальные отношения это обязательно секс?
— Лот, ты меня унижаешь?
— Я тебя не унижаю, Джи, и не собираюсь делать этого впредь… в будущем. Я всегда буду к тебе хорошо относиться. Как друг… френд. О’кей?