— Отпад!
И понеслось. В инете посты, мы с другом там, мы с другом сям, он такой умный, просто кисазая, я у него во френдзоне, на каникулы летим в Париж. Всетянки обзавидовались. Говорю ж, вцепилась.
— Подсудимый Декарт, что вы можете предъявить в своё оправдание?
— Предъявляю, ваша честь, что ни в чём не виноват.
— Вопрос задан по поводу последней кляксы. Что там было? Пролейте, так сказать, свет. А виноваты вы или нет, суду видней.
— Ваша честь, прежде чем пролить, дозвольте обратиться с просьбой.
— Обращайтесь, только без этих ваших…
— Поскольку вина моя практически доказана, хотелось бы напоследок осуществить давнюю мечту — создать прозаическое произведение. В стихах-то я достаточно поднаторел. Прямо здесь, в зале, на ваших глазах, родится…
— Подсудимый!
— Небольшая художественно-документальная повесть, некая преамбула к кляксе.
— Что ж, не вижу оснований для отказа.
— Благодарю, если можно так выразиться, от всего пламенного мотора. Главная героиня — канарейка. Не беспокойтесь, ваша честь, это аллегория. Название —
Птичий двор
Во дворе каждому виду домашней птицы отведено своё место. В правом углу куры. Палевые брамы, осанистые, с воротниками-жабо и мохнатыми лапками, рябые мелехинские кукушки, джерсийские гиганты, колоссальных размеров, пегие, с перламутровым отливом. За ними по часовой стрелке индюки. Пришлые англичане Big-6, чопорные, белые, с алой головой и такой же соплёй, а которые с голубыми вкраплениями, те Big-8. Но хорохорься не хорохорься, московских бронзовых соплёй не перешибёшь: хорошо выраженная грудная клетка, длинное тело, чёрно-бирюзовый окрас с искрой. Левый угол занят утками. Диетические, грязноватые, полуощипанные муларды в чёрных беретках, башкирские, маскирующиеся под диких, и фавориты — пекинские. Белоснежные, гладкие, лучшие несушки. Каждой твари по паре, да ещё другие породы, да гуси, да всякие залётные голуби-воробьи-канарейки, а посреди двора аккуратный родниковый прудик, по периметру уставленный кормушками. Едят и пьют все внавал, потому немудрено, что в результате из какого-нибудь яйца вдруг вылупляется непонятно кто — индоцыплёнок какой-нибудь, курогусёнок, утёнок какой-нибудь гадкий. Есть подозрение, что яйца специально перемешивает хозяин, которого никто никогда не видел, но чего напрягаться, есл и корм всегда свежий и прудик не пересыхает. А что все выращиваются к обеденному столу, об этом ни у кого никогда мысли не возникало.
Пекинская утка
Джи называла маму маман не потому, что начиталась французских романов, а за непоколебимость характера. Розалия Соломоновна Зензубель, будучи девушкой яркой восточной внешности, скромной в одежде и неприхотливой в еде, в университете увлеклась коммунистическими идеалами и сменила имя-отчество на мягкое снаружи, но жёсткое внутри китайское Шу — Справедливая. Дочь говорила, в школе маман была очень способной. Стоило бы оценить степень воздействия роботов, но в любом случае бесплатно поступить на химический факультет МГУ, окончить его с красным дипломом, остаться на кафедре, по велению сердца вступить в ряды коммунистической партии, родить дочь и назвать её по-китайски — это вам не фэн-шуй изюму. Нетрудно предположить, что с родителями, которые, судя по интерьеру квартиры, тяготели к мещанству, молодая мать имела политические разногласия. Недолговременные, так уж судьба распорядилась. Тем не менее после скоропостижного перехода старшего поколения в иное состояние материи Шу ничего в квартире не поменяла. Джи была уверена, что это павлин не дал, «охранял память за бабушку с дедушкой». Может, и так, а может, банальная текучка заела — работа, дом, ребёнок, — не мешает интерьер и нехай, как говорят китайцы. Шу и сама с годами мало менялась, разве что чёрный цвет волос постепенно становился белым.
В университетской лаборатории она была на отличном счету: умная, ответственная, всё вовремя, без опозданий и задержек— золотой сотрудник, такой любые молекулярные связи скрепит и укрепит. Родственные же, полагала передовик научного производства, сами собой скрепятся и укрепятся, если родители подадут пример самодисциплины и собранности, должным образом направив ребёнка на стезю порядка, — Шу была матерью старой формации. До школы малышка Джи неукоснительно соблюдала режим дня: в 7.30 подъём, умывание, лёгкий завтрак, поход в детский сад, где заправляла в меру строгая, отзывчивая воспитательница-роботица, вечером свободное время с мамой, ужин, в 21.30 отход ко сну, — и не ощущала никакого диктата. Маленькие дети организованность приветствуют, она им нервную систему стабилизирует.