Через месяц в среде одноклассников по престижной гимназии Дик краем уха слышал, что художник бросил его мать практически сразу, что она где-то бедствует, краем глаза видел, что некоторые с нетерпением ждут от него объяснения нестандартной ситуации, обвинения или оправдания поступка отца. Принцу не подобает опускаться до обсуждения решений короля, он и не опустился, не поддался, не подал виду. Четырнадцатилетний мальчик, поставленный в невыносимые условия выбора между отцом и матерью, выбрал отца. Король не может ошибаться, а королева отреклась, предала, бросила.
Как-то, не вовремя вернувшись домой, отец застал сына за расправой над очередной жертвой. Особая жестокость, вызванная, безусловно, душевной травмой, указывала на признаки садизма. Продвинутые в медицине андроиды смогли приостановить, однако не уберегли иммунную систему подростка от пагубных атак: Дик начал болеть такими замысловатыми болезнями, что андроиды лишь полимерными руками разводили от удивления. Всё перепробовали: бомбардировали бактерии желудочно-кишечного тракта изотопами, упорядочивали броуновское движение нейронов головного мозга электричеством, собирались полностью поменять человеческую кровь на кровь единорога, который был доставлен из заповедных лесов отдалённой области планеты, но обнаружили подлог — ко лбу обыкновенной белой лошади оказался намертво приклеен рог козы. Из той же отдалённой области вместе с фальшивым единорогом для подстраховки был прислан какой-то старикашка, который там, в заповеднике, вроде кого-то исцелил, хотя кого там исцелять, если все здесь живут. Старикашка возложил на умирающего руки, что-то пошептал, сказал, чтобы после выздоровления отрок возблагодарил бога, уж какому молится, такого пусть и возблагодарит, и, не взяв платы, убыл. Охрана чухнулась, ёклмн, ничего ж не выяснили, вдруг ликвидация потребуется, да поздно, точно лошадь рогатая языком слизнула. Львёнок вскоре поправился, о старикашке думать забыли, лев нового прайда не создал.
Гимназию Ричард-младший окончил с отличием, как и Кембридж. Ричарду-старшему не терпелось ввести наследника в курс семейного бизнеса, однако тот выбрал другой курс — экстремальный. Полазив без страховки по отвесным скалам, поныряв без акваланга на морское дно, по возвращении в Москву остановился на байке, том самом, чёрном, ненавистном Бобу. Отец к сыновней прихоти отнёсся с пониманием, обеспечил, пусть развеется, бизнес подождёт. Даже друганы-байкеры считали вождение Дика безбашенным, игрой в догонялки со смертью. Чего мажору не хватает? Зажрался, вот и вся недолга.
Чёрный зализанный мотоцикл стал как вкопанный на пешеходном переходе, впритирку к насмерть перепуганной девчонке в жёлтой куртке. Парень сдёрнул чёрный шлем, и белая от страха Джи увидела перед собой лицо принца, тонкое, персиковое, с бирюзовыми — цвета морской волны! — смеющимися глазами.
— Не задел? — принц тряхнул спадающими на лоб смоляными кудрями.
— Нет.
— Знаю. Смотри, народ сбегается, чтобы тебя в больницу доставить, а меня в участок. Хочешь прокатиться?
Она, не имея сил говорить, кивнула, трясущимися руками, кое-как напялила запасной шлем, и байк взревел. Когда остановились на незнакомой тихой улочке, Джи, разлепив глаза, отлепив обледеневшие пальцы от кожаного живота обретшего плоть видения, стащила шлем и сказала, что сейчас описается. Видение под шлемом расхохоталось, тем самым подтвердив свою материальность, и отвернулось. Повернувшись уже без шлема, парень, сняв кожаную перчатку, протянул небольшую, смуглую, твёрдую ладонь:
— Дик, — именно такой голос должен быть у принца.
— Джи, — вялое ответное рукопожатие.
— Забавно. Не похожа на китаянку. Скорее на одну мою знакомую, певичку. Тебе сколько лет?
— Семнадцать. Через месяц… А тебе?
— Двадцать пять. Недавно исполнилось, — всплеск смешинок в морской волне. — В школу направлялась?