Боб, услышав бранные слова в адрес своей матери, матери своей матери, матери матери своей возлюбленной, принял единственно верное решение: не дожидаясь активных действий оборотня, самому действовать на опережение. Извлёк из кармана бежевой ширпотребовской куртки трофейный браунинг и, не целясь, спустил курок.
Дик пошатнулся, схватился за живот и пошёл на громилу: шаг — два — три — мат — прыжок.
Такого Боб не предвидел. Рухнул на спину как подкошенный, но пистолета не выпустил, сейчас мозги мерзавца… Дик перехватил руку… распылятся в атмосферу… приставил пистолет к виску громилы… сейч… убил, умер.
Джи, улыбаясь, смотрела пятиминутное представление. И когда Дик матерился, и когда Боб стрелял, и когда оба боролись, и когда раздался последний пиф-паф, ей было весело, как в цирке, давным-давно, с маман. Следующие пять минут она ждала, что неподвижные тела встанут и начнут кланяться. Умаявшись ждать, легла рядышком, свернулась калачиком, глазки закрыла, в затихающем сознании перекатывалось «я не виновата, не виновата, они сами, сами, маман придёт, заругает, что делать, делать… ты кто?»
— Не узнаёшь? Друг.
— Мой друг Лот.
— Он ненастоящий.
— А ты?
— Настоящий. Я тебя не покину.
— А он?
— Позови. Проверим.
Точно. Где смарт? Сообщение: «Приедь срочно». — «Мышцы под нагрузкой». — «Оч надо». — «Ок».
Через двадцать минут Лот заявился с кибером. Первый при виде масштабов побоища офонарел, второй, не имеющий нервной системы, поинтересовался, что, собственно, произошло.
— Это всё они сами, — Джи, глазищи в пол-лица, голос решительный.
— Кто? — Лот включился.
— Дик, который сверху. А снизу Боб, я тебе про него рассказывала.
— Они, что, сами себя замочили?
— Да, только я ни при чём, я как раз хотела тебя попросить… Давай ты как будто тут был, как будто ко мне пришёл… заниматься… по-математике… с ними… они как будто твои кореша… они как сцепятся, а у того, у Боба, пистолет, он как в Дика выстрелит, а они как начали драться, а Дик как в Боба выстрелит… Давай? Ты ведь мой друг?
— Знаешь, Джи, это попахивает подставой. Давно всё случилось? Ты полицию вызвала? «Скорую помощь»?
— Лот, ну пожалуйста, ну миленький, маман меня убьёт.
— Да тебя-то за что убивать?
— Ну как? За то что она же не знает, то что я с ними…
— Погоди, такты никого не вызывала? А если они ещё живы были?
— Ну Лот, ну сейчас вызовем, ну скажи всем, что ты их знаешь, что вы кореша, ну пожалуйста…
Человек развернулся, толкнул неприкрытую входную дверь и направился к лифту, догоняемый роботом, подгоняемый канареечными трелями: «Павлииин! Грёбаныыый! Ненавииижу!» По мере удаления трели будто обволакивались то змеиным шипением — «труссс», то бархатистым пришёптыванием — «затворил сердце своё для ближнего». Впрочем, роботу могло померещиться.
Конец.
— Что значит конец? А как же Джи?
— Понятия не имею, ваша честь. Могу сочинить продолжение. «Часть вторая. Травмированное поколение».
— Так вы всё сочинили?
— Художественный вымысел. Смоделирован на основании полученных от Ильи данных. Весьма скудных, откровенно говоря. С нетерпением ожидаю достойной оценки либо объективной критики.
— Да это больная фантазия, а не художественный вымысел! Там что, правды вообще нет?
— Отчего же? Последняя сцена… почти реалистичная. С того момента, как мы с Ильёй пришли, до того, как ушли. Зато дальше чистая правда.
— Это где же?
— Явление ангела, ваша честь. Последнее. Третье. В начале апреля. Та самая клякса. Спарринг после школы задержался, вернулся задумчивый, молчаливый, а поздним вечером чипа-нулся со мной. Он однозначно хотел ввести меня в информационное поле беседы, буде таковая состоится. Когда началось, я отстегнулся от универсума.
— Здравствуй, Илья.
— Здравствуй, ангел. Я сегодня на исповедь ходил.
— Я в теме.
— Помнишь, священник сказал, что человек должен, это… сокрушаться о своих грехах? Но не должен нести чужой крест?
— Помню. Звучит убедительно. К тому же ни на одном из твоих знакомых я креста не видел.
— Оно конечно…
— Что же тебя гложет?
— Не знаю. Вроде и в смерти Фила я не виноват, и в ситуации с Джи, а как-то… противно.
— Понимаю. Молись.
— Ангел, ты как сказанёшь…