Осталось понять, как этим разрешением воспользоваться. А время для раздумий у нее, к счастью, есть – до конца траурной недели.
На следующее утро леди Анджелис проснулась с сильнейшей болью в горле. Никто не придал этому значения – няня растрезвонила живо о том, что девочка вчера весь день проплакала до самой ночи и сорвала голос. Говорить она не могла, но это ее совершенно не расстраивало. Тем более что мессир Тельс уверил ее в том, что недомогание временное и очень скоро прекратится, и выписал леденцы...
Вкусные, апельсиновые.
После визита лекаря пришлось облачиться в принесенное черное платье.
Стоя перед зеркалом, Анджи успокаивала себя мыслью о том, что причины для траура, возможно, нет. А значит, нужно только немного подыграть.
С этим она уж как-нибудь справится!
***
Кэллиэн нахмурился. Он, сам того не сознавая, изменил себе – обычно бесстрастное, сейчас его лицо выдавало напряжение.
И неспроста.
Ему удалось, подвергаясь риску, провести тот обряд... но, возможно, лучше бы не удалось.
Кэллиэн хорошо помнил, как совсем недавно читал заклятья, поочередно касаясь разложенных на столе ягод-символов в разноцветных чашах (все из натуральных полудрагоценных камней), кинжала и черепа, привольно мешая черную магию с материальной. Помнил, как за окном полыхнула зарница – побочный эффект от ритуала. Помнил, как кровь князя, непривычно вязкая, обагрила четыре глазка эдокавы. Помнил, как чернильная тьма, мгновенно собравшаяся в глазницах черепа, едва последнее слово поставило точку в приготовлениях, хлынула вовне и на миг затопила сознание. Как она манила к себе. Как обещала упоение былой властью над жизнью и смертью.
Он едва не оступился на этой грани, но устоял.
На этой грани наложил заклятье, не дающее жизненной силе покидать свое вместилище. По сути, попытался превратить князя в накопитель его собственной жизненной силы. Такие накопители были в ходу в черной магии.
И сразу же понял: этого будет недостаточно.
Энергетические сосуды, словно в насмешку, снова лопнули, едва он повелительным тоном, простерев руку к «жертве», договорил последние слова и стер переплетенный символ смерти и жизни со своей ладони.
Ритуал сработал, но эффект был до смешного слаб.
Вся разница в том, что теперь жизненная сила не развеивается в пространстве, а пытается удержаться в своем весьма потрепанном вместилище.
Он выиграл еще немного времени, но почти ничего не изменил.
Кэллиэн устало потер лоб, убирая с глаз долой использованные бутыльки и миниатюрные чаши. Злясь и на себя, и на результат и на того мерзавца, который наложил на князя эту неизвестную пакость.
Зря потратил силы, зря рисковал…
И эльф этот так и снует мимо по пять раз на дню! Если так дальше пойдет, надо будет поставить заклинание капкана. Оно нейтральное, эльф даже не почешется. Поначалу. Чтоб его острые уши отсохли и отвалились!
Мечтательная усмешка мелькнула на бледных губах.
Можно организовать, кстати говоря…
А может, снует он совсем не из-за него. В целительской заметно прибавилось работы. Успокоительные и сердечные капли не успевали изготавливать...
Кэллиэн откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. В последнее время спать стало труднее, он чаще просыпался, поутру чувствовал себя разбитым… а днем наблюдал за князем и каждым, кто к нему приходил.
Но что еще предпринять, он не знал.
Полувампир окончательно пал духом – и тем больше злился на себя.
И вместе с тем его продолжало преследовать раздражающее ощущение, что все это знакомо. Не печать смерти (иначе второй ритуал бы помог), но что тогда? Где еще он мог видеть подобные симптомы?..
Додумать он не успел.
Раздался тихий стук в дверь, заставивший мага напрячься не хуже скрипа ржавых петель на двери в темнице лорда Дариэта.
Кто мог, в здравом уме, сунуться в его лабораторию, да еще поздним вечером?
– Войдите, – сделав над собой усилие, ровно пригласил Кэллиэн, убирая в ящик стола, с глаз долой, остатки эдокавы.
Дверь открылась, и на пороге показалась бледная королева.
Вопреки обыкновению, непричесанная – черные волосы тяжелой волной укрывали плечи и спадали на спину. В простом домашнем платье, из украшений – только княжеская печатка на цепочке на шее.
Маг смерил женщину недоверчивым взглядом, затем неохотно поклонился.
Менее неподходящего времени для визита ее величество найти просто не могла!
– Простите за беспокойство, – извинилась Ральда. – Могу я войти? Или вы заняты?
Маг испытал сильнейшее искушение выставить ее вон.
Но благоволение королевы, по сути, оставалось единственным, что позволяло ему быть подле князя и проводить свои ритуалы. Самому лишить себя возможности исполнить свой долг? Непростительно.