Инерис вздрогнула, когда зеркало на миг подернулось рябью. А затем тихий, безликий голос прошелестел:
«Ты справишься. Ты сильная».
В следующий миг искры угасли, тепло исчезло, и в ее дрогнувших ладонях лежала обычная девчоночья игрушка.
Инерис не испугалась, только удивилась. Но от этих слов, сказанных безликим, неживым голосом, почему-то вдруг стало легче. Она не знала, что это было – скорее всего, Кэллиэн просто добавил заклинание на случай, если ей станет грустно. Но оно сработало. Исчезло ощущение, что она совсем одна, никому не нужная, бесполезная, ничего не умеющая.
Ну, посмотрим, что еще в этой сумке…
Набор мазей в миниатюрных пузырьках – в том числе заживляющая, которой девушка немедленно воспользовалась, против ожогов, против воспалений. Кровеостанавливающий состав, дезинфицирующий раствор. Общее простое противоядие, комплексное противоядие, в маленькой коробочке, сделанной из прочнейшего сплава, выдерживающего даже удар кувалдой, пять пар хрустальных ампул – от ядов пяти видов змей. Слабительное в таблетках – ха-ха, доиграется демон, если продолжит ее доставать! – и закрепляющее. Порошки от жара, боли, кашля. Тонизирующее – пожадничал Кэллиэн, всего две пилюли… знает ведь, что это снадобье небезопасно, а потому сделал все, чтобы она его берегла на действительно крайний случай. Так, а в этом кармашке что?
Инерис чуть не выронила сумку.
Ценнейшие эликсиры. Секретные. Которыми пользовались только в высших уровнях власти. Это были средства не для девчонки, которую выслали вон, а для леди-наследницы. Зелье забвения. Черная смерть – сильнейший яд, а потому в каменном небьющемся сосуде с плотно пригнанной крышкой с сургучной печатью. Набор из трех игл – ими можно осторожно или, напротив, не скрываясь, с максимальной эффективностью ввести любое зелье прямо в кровь. Алый пузырек с черно-красной неоднородной жидкостью – жестокий эликсир страха, способный повергнуть жертву в ее худшие кошмары. Экстракт дурманных трав, расслабляющий и развязывающий язык любому молчуну. Зелье, вызывающее приступ самоотверженной преданности, в зависимости от дозы, срок действия от часа до пяти. С его помощью можно обратить врага в друга и действовать по обстоятельствам, услать подальше или заставить выполнить опасное поручение.
Странный бумажный пакетик. А в нем короткий конус из мягкого материала, с выпуклой черной сферой сверху, смахивающей на крупную жемчужину. Пакетик оказался еще одной запиской.
«Мой личный артефакт, сделал на всякий случай около шести лет назад. На всякий случай, вдруг он вам пригодится. Сжать с двух сторон, узким концом вставить в ухо. Он переведет незнакомую вам речь. Заряда хватает минут на двадцать-тридцать. Заклинание после этого обновляется в течение трех суток. Кстати, на сумку я наложил заклинание сохранности. Разбить содержимое вы не сможете, даже если ударите ей о камень».
Кэллиэн подумал обо всем.
И как он только нашел эту сумку?
Преимущества этой вещи заключались в том, что она была сделана из суперпрочного и крайне дорогого материала – магически преобразованной кожи глубоководного ската. Такой магией не владел никто, кроме водных, и поясные водонепроницаемые сумки у них были очень популярны – с ними удобно плавать. Плюс заклинания сохранности и невидимости, добавленные Кэллиэном… Ценнейшая вещь в дороге.
А это что?
К глазам вновь подступили слезы.
Пакетик с мятными леденцами и завернутые в фольгу маленькие, тонкие плитки шоколада. Ее любимого, на сливках, со специями… И еще одна записка, написанная торопливо, словно в последний момент.
«У вас не так много слабостей, но об этой мне известно».
Это… это ведь не просто забота мага о наследнице, правда? Это… это как тогда, когда отец наказал ее, а Кэллиэн забрал ее из комнаты в лабораторию, чтобы показать ей запахи… Или когда он принес ей торт… Это доброта, которую проявляют только по отношению к тому, кто тебе не безразличен… о чужих так не заботятся даже из чувства долга. Еще одно проявление их странной дружбы?
В этот миг она отдала бы все, чтобы еще раз увидеть Кэллиэна и снова поблагодарить его, от чистого сердца, наплевав на этикет, лишь бы донести, как много эта забота значила для нее, особенно здесь и сейчас, в чуждой и даже враждебной обстановке…
Торопливо вытерла снова выступившие слезы, снова улыбнулась зеркальцу и осторожно убрала его в один из множества кармашков.