...мной же.
Кэллиэн сунул руки в карманы плаща. Он теперь был крайне раздосадован и зол на себя за несдержанность. Надо было прощупать сперва этого оборотня как следует. Теперь после черной магии следов не найдешь… а потом еще целительной сверху… и ментальной…
Но это не означало, что он не попробует.
Только вот…
Маг покосился на Инерис.
– Вы сможете спокойно посидеть в своих покоях следующий час? – прямо спросил он. – Можете пообещать мне никуда не выходить?
– Могу, – она явно растерялась и одновременно встревожилась, но попыталась пошутить: – Все время способствовали нарушению режима, а теперь сами решили меня там заточить?
Кэллиэн не сдержал улыбки.
– Это же ваша идея, вот я ее и проверю. Но поскольку князь просил проследить за вами, я прошу вас пообещать мне посидеть немного в ваших покоях, на которые я давным-давно поставил охранное заклинание, помните? Практически то же самое, как если бы я сам за вами присматривал… Только слово сдержите, пожалуйста.
– Сдержу, – нахохлилась она. – Вы же не считаете, что я буду вас обманывать и тем самым подставлять? А вы за час успеете?
– Успею, – коротко отозвался маг, завидев вдали одного из садовников, и умолк.
Как всегда, он сдержал слово. Явился с коротким и весьма неинформативным докладом (Инерис прекрасно видела, что маг сам этим раздосадован, поэтому скрыла собственное разочарование). Затем они вместе пили чай в ее покоях… Точнее, накрывали для леди-наследницы, но она тут же, нахмурившись, приказала принести прибор и сэндвичи для Кэллиэна.
После их недавних приключений и эмоциональных разговоров было очень странно сидеть с ним вот так, в присутствии посторонних, чинно и чопорно, постоянно подавляя желание поболтать о ерунде – потому что все считали, что темный маг о таких вещах с леди-наследницей беседовать не будет и не должен.
Когда обе ее горничные, сверля его подозрительными взглядами, удалились, Инерис наконец позволила себе откинуться на спинку кресла и поморщиться.
– Знаете, Кэллиэн, это тихий ад.
– Привыкайте, – тихо посоветовал он, последовав ее примеру.
– Не хочу, – вдруг улыбнулась Инерис. Он удивленно вскинул бровь. – Я хочу хотя бы с вами разговаривать по-человечески, без всех этих заморочек этикета. Если вы не против.
Кривая, но теплая усмешка.
– Ни в коем случае. Однако я бы на вашем месте побыстрее допивал чай, – сообщил он.
– Почему?
– Потому что, выйдя из больничного крыла, где предавался целительному сну наш милейший вервольф, я краем уха услышал, что вас сегодня еще ждет урок стрельбы из арбалета. Самое то перед прощанием с дорогими гостями, не находите?
Инерис сдавленно застонала.
– Да уж, хотя бы буду в тонусе…
Пристальный взгляд синих глаз.
– Вы ведь испугались? – помедлив, спросил маг.
– Конечно, – не стала отрицать она. – Но тем больше мне хочется лично проводить князя. Страху надо смотреть в глаза.
Кэллиэн одобрительно кивнул. Инерис уже почти было собралась отпустить ехидное замечание насчет собственных успехов в стрельбе (а точнее, их отсутствия), но дверь открылась, и вошла ее камеристка… пришлось выпрямиться, поспешно подхватить чашку и сделать вид, что она наслаждается вкусом крепкого напитка. Кэллиэн сделал то же самое.
Грелис сообщила о том, что через полчаса ей надлежит явиться на очередной урок стрельбы из арбалета в амфитеатр.
Придворный маг без единого слова поставил чашку, поднялся, поклонился и вышел в коридор, едва Инерис приказала горничной подготовить старый костюм для верховой езды.
Он ждал у ее дверей, не проявляя нетерпения, вполне довольный собой. Ничего лишнего, никаких неуместных жестов. Это правильно.
Настроение ему портило только одно. Он слишком много времени проведет днем на улице. Под солнцем.
Именно поэтому князь сомневался, стоит ли давать ему это поручение. Поэтому это была просьба, а не приказ.
Поэтому Кэллиэн и согласился сразу же. А едва горничная сообщила ему, что госпожа готова к выходу, вошел и наложил на леди-наследницу простенькую, но эффективную защиту. На всякий случай, чтобы наверняка.
***
Князь Солтейн после целительного, наведенного магией сна, наконец подготовился к отъезду. Побрился, переоделся, поморщился, едва увидел в зеркале по-прежнему опухший, обзаведшийся эффектной горбинкой нос…
Он с трудом выдержал здесь эти дни. Палата больше смахивала на тюремную камеру – настолько герметично она была опечатана магией. Его людей к нему тоже не пускали. Какое унижение… особенно когда тебя лечат после того, как выяснили все о твоих (мягко говоря, не самых красивых и честных) планах.