Хартен видел этого типа впервые в жизни, но сразу понял, что перед ним тот самый лис. Мужчина оказался рыжим даже в человеческом обличье, с яркими янтарными глазами с крупным зрачком.
Судя по всему, они в какой-то лесной пещерке. Пахнет влажной землей и травой.
Ребра сдавливала тугая повязка. Кружилась голова, чувствовалась сильная слабость. Сломанная рука разболелась при первой же попытке ей шевельнуть – помешала уже наложенная шина. Но как-то вяло разболелась, неубедительно.
– Я сварил тебе зелье, снимающее боль, – первым нарушил тишину лис. – Сейчас сделаю еще.
– Не знаю, почему ты мне помог, но спасибо, – кое-как выдохнул Хартен… и обнаружил, что, помимо повязок, его подвижность резко ограничивают веревки. Здоровая рука фактически примотана к телу, ноги связаны… Сломанная свободна, но толку от нее?
Уж не попал ли он из огня да в полымя, как говорят их крестьяне?
– Я не бескорыстен, – подтвердил его догадку оборотень. Взгляд оставался спокойным, не похожим на волчий прищур Сола, но Хартена начало колотить. – Все просто. Мне нужен надежный информатор. И в обмен на жизнь и помощь я хочу получить от тебя только ответы на вопросы, – ровно произнес человек, по-звериному склонив голову набок. – Ты офицер, ты должен больше других знать о том, что происходит в столице и здесь.
– Я ничего не скажу. Я присягу принес…
Прозвучало жалко, и Хартен прикрыл глаза, полный отвращения к самому себе.
– Твоя присяга ничем не помогла, когда тебя пустили в расход. Или ты думаешь, что сможешь вернуться к службе? Ты знаешь, почему тот волк так поступил? – в голосе искреннее любопытство.
– Похоже, я слишком много знаю.
– Сам не уверен, что ли?
Хартен честно помотал головой: не уверен.
– Да у меня это все в голове не укладывается! – и он истерически расхохотался; даже резкая боль в ребрах не смогла перебить смех. – А я ведь и сам пользовался грязными методами вроде этого! – всхлипывая от смеха, выдавил Хартен. – Кто бы мог подумать, что однажды в расход пустят меня?!
На глазах выступили слезы. Хартен шмыгнул носом, но вдруг подступившее рыдание сдержал. Совсем расклеился!
Посмотрел на лиса.
– Кому ты служишь? Королеве? Князю? Совету? Демонам? И как вышел на меня?
– Случайно пробегал мимо и услышал часть вашего спора. Ты подвернулся мне кстати... Я сам по себе. У меня нет хозяев из числа тех, перед кем преклоняешься ты.
Сколько презрения! Словно это он заслуженный капитан форта, а не Хартен!
Заслуженный, да уж…
– Тогда зачем тебе эти сведения?
– У меня тоже есть госпожа, – после недолгого колебания сообщил лис. – Она сейчас тревожится кое о ком. И попросила меня разузнать о том, что происходит здесь и в Террах. Это частное дело. О том, что ты расскажешь, никто, кроме нее, не узнает.
Тишина. Хартен не знал, верить ему или нет.
– А если я откажусь? – медленно спросил он.
Оборотень пожал плечами и потянулся.
– Пытать тебя или угрожать я не собираюсь. У меня нет на это времени. Просто сниму все повязки и уйду, выживай как хочешь.
А это смерти подобно.
Странный тип. Но с армией явно не связан. Шпион бы тем более зашел с другой стороны, втерся в доверие. Этот же прямолинеен, как стрела.
– А, терять уже нечего, сдашь так сдашь. Хоть выговорюсь напоследок, – вздохнул Хартен. – Слушай, раз хочешь. Все началось с того, что мы с тем волком получили тайный приказ королевы…
Лис слушал его бесстрастно, почти не перебивая, изредка задавая вопросы, но не комментируя услышанное. Хотя Хартен сам себе начал казаться психопатом.
Он исполнял приказы без сочувствия и жалости, с равнодушным старанием. Был человек – остался всего лишь кусок мяса. Сам виноват, нечего переходить дорожку власть имущим.
Но едва возник риск самому стать таким вот куском (и не в сражении, не на войне, а просто «на всякий случай») – мигом преисполнился негодования и жалости к самому себе!
Хартен впервые за очень долгое время ощутил нечто похожее на угрызения совести.
И, охваченный непривычными переживаниями, рассказал лису куда больше, чем намеревался.
– Ты сказал, что сопровождал погибшую леди-наследницу? – спросил оборотень, едва офицер умолк, переводя дыхание.
И Хартен, на которого столько всего навалилось, не выдержал.
Он начал рассказывать все как есть, с самого начала, полный невнятного равнодушия к собственной судьбе, и странного отвращения к уже сделанному.
Захочет убить – пусть убивает. Лучше уж он, чем Сол, во имя сомнительных приказов ее величества!
***
Ласс неподвижно сидел у костра еще долго после того, как его невольный информатор, окончательно вымотанный разговором, уснул.