К Данае он, возможно, тогда не прислушался бы. Она же лишь слабая женщина, которой самой судьбой предназначено угождать мужчине!
Инерис бы за подобное заявление как минимум наградила его пинком. А Даная… просто ушла. Тихо, молча, незаметно.
Ассаэр вдруг понял: его сейчас не хотели уколоть, не хотели задеть. Инерис обронила эту фразу так же спокойно и бездумно, как он ронял свои поддразнивания, порой оскорбительные.
Она всего лишь сообщила то, что казалось ей прописной истиной.
Как всегда делал он.
В этот миг он был близок к тому, чтобы возненавидеть Инерис Ламиэ.
Но начать, пожалуй, следовало с себя.
Инерис пожалела о сказанном в ту же секунду. Взгляд демона вдруг сделался потерянным, заметался с камня на камень. А затем из синей глубины зрачков обжигающим гейзером поднялось страдание.
Смотреть на такого Ассаэра оказалось неожиданно больно. Она привыкла видеть его уверенным, даже излишне уверенным в себе, этакой непоколебимой огненной горой, которая постоянно дымится и неизвестно когда рванет. А сейчас он сомневался – в самом себе.
Словно по незыблемому граниту поползла трещина.
А потом он и вовсе отвернулся, лишь бы не смотреть на нее.
– Я сказала лишнего, – тихо произнесла Инерис. – Мне жаль.
Демон вздрогнул, но так и не повернулся.
Она поневоле вспомнила слова огненного мага – «Он тебя слушает. Спорит, бесится, но слушает». Тогда она отмахнулась, но, возможно, Сэ'Тха'Дарр был не так уж неправ.
Не хотела задеть, но задела. И явно куда глубже, чем можно было предположить. Могла бы и промолчать – слышала же от старейшины о том, что когда-то была некая "другая"... Взяла и с легкостью разбередила старую рану!
И что делать? Что еще сказать?
Но ведь этот демон не знает цену словам, он сам с легкостью бросается колкостями, граничащими с оскорблениями...
Зато он знает цену действиям.
На запястье Ассаэра вдруг легла тонкая рука – темнее, чем у Данаи, но такая светлая на фоне его кожи.
– Я надену дакха, – тихо произнесла леди Инерис Ламиэ, резко вырвав его из круговорота воспоминаний. И, не дав ему толком удивиться, тут же прибавила: – Но я не желаю, чтобы ты вновь смеялся надо мной. Если это такое комичное зрелище – спокойно, нормально скажи, что я делаю не так. Объясни, я исправлюсь. Я не настолько упряма, чтобы из гордости пренебречь дельным советом.
Ассаэр распознал в этих словах одновременно упрек и попытку примирения.
Он обернулся – и увидел в пытливо вглядывающихся в него глазах стального цвета одновременно надежду и беспокойство.
– Я понял тебя, – сказал он, радуясь, что леди-наследница в кои-то веки сдержала свое любопытство и не стала ни о чем расспрашивать.
Ассаэр вздохнул и, перебарывая себя, понимая, что сказал недостаточно, прибавил:
– Возможно, я тоже наговорил лишнего. Возможно… нам стоит научиться спокойнее общаться друг с другом. – Слова давались тяжело. – Я тоже порой высказываю разное, княжна. И, как правило, вовсе не из желания тебя задеть или оскорбить. Но… эй!
Инерис от изумления оступилась и едва не села прямо на горячие камни дороги.
Ассаэр подхватил ее за локоть – привычно, быстро, не задумываясь.
На душе стало легче.
– Спасибо за эти слова, – серьезно отозвалась она, склонив голову набок. – И, Ассаэр... пожалуйста, в будущем обсуждай со мной то, что мне нужно знать. Больше не ставь меня перед фактом и не говори, что "яжеженщина". А я постараюсь не набрасываться на тебя зря и не усматривать в каждом неосторожном слове попытку оскорбить.
Демон молча кивнул, и они одновременно отвели взгляд, ощутив неловкость.
– Пойдем дальше? – предложил было Ассаэр, когда пауза уж слишком затянулась.
К его удивлению, Инерис покачала головой.
– Сперва достань эту свою душегубку, – ворчливо велела девушка. – Надо хоть немного к ней привыкнуть, иначе весь ваш маскарад пойдет насмарку, да и чужачку во мне мигом вычислят.
Демон невольно усмехнулся, снимая с плеч мешок.
Ассаэр чувствовал себя немного странно, помогая ей поправить платок. Настоящее повлияло на прошлое, нывшее, как старая рана перед грозой; прошлое, открывшееся вдруг с нового ракурса, повлияло на настоящее...
Но главное – каким-то немыслимым образом, после всего сказанного, они ухитрились прийти к взаимному пониманию.