– Хорошо. Тогда, до свидания…
Хозяин конторы увёл своего работника. Слава вопросительно посмотрела на Юрия, предлагая ему исчезнуть следом за ними.
– Даже не подумаю, – ответил он на её безмолвный вопрос и упрямо сложил руки на груди.
– Я хочу побыть одна.
– Побудь одна. Я не мешаю.
– Мешаешь, – нахмурилась Слава. Сейчас она меньше всего нуждалась в его присутствии. – Юр, оставь меня одну, пожалуйста. Мне надо поговорить с Егором. При тебе не могу.
– Да, конечно. Но не надейся, что я уйду далеко.
Бросив на девушку внимательный взгляд, Юрий медленно побрёл между оград. Он предполагал, в чём собиралась каяться девушка. Притяжение стало взаимным и никуда от него не деться, но между ними продолжал присутствовать невидимый третий, давящий на сознание Славы постоянно. Что бы она ни делала, куда бы ни шла, её преследовало чувство вины за то, что осталась жива.
«Сейчас начнёт каяться, что почти изменила ему с другим мужчиной. Если, конечно, поцелуй можно считать изменой. Два поцелуя. Нет, уже три. Дожил, считаю поцелуи. Краду их, как вор крадёт чужое. Но мне не нужно краденое. Мне нужно моё, – думал Юрий, выбирая место, где остановиться. Он обернулся и не увидел Славы на скамейке. Грудь пробило мощным ударом так, что кончился воздух. – Где ты?»
Он ломанулся обратно, но вовремя заметил скрюченную перед памятником фигурку и остановился в опасной близости. Всего метров пять-шесть. Так близко, что можно было услышать каждый шорох, но он не слышал из-за грохочущего сердца. Вид девушки на коленях отзывался в его душе тихим стоном. Ему хотелось крикнуть, что Егор не стоит таких мучений, но останавливало данное Жилину слово. Мармеладный монстр собирался сам поговорить со Славой, считая себя вправе иметь над обстоятельствами власть. Если, конечно, выживет. Жилину пришлось признаться, что болен и проходит лечение в Швейцарии. Прогноз вызвал скепсис у Юрия, знавшего о рисках операции. Выживали не более десяти процентов пациентов с таким заболеванием. Но у Жилина появилась цель – внук. Даже две цели: внук и месть. Юрий ни за что не согласился бы помогать, если бы не получил заверение в том, что дело касается жизни Славы, а ради неё он мог поступиться собственными желаниями.
– Почему, скажи? – донёсся до него полный отчаяния голос девушки. – Ты забрал мою жизнь. Ты отправил меня в ад. Ты разбил мою веру в любовь. У меня ничего не осталось. Вместо души дыра. А я хочу жить. Хочу дышать. Почему?
Её слова окатили Юрия, как ушат ледяной воды. Неужели, она обо всём догадалась? Но такого не могло быть. Он боялся услышать совсем другие признания, однако вопреки его мыслям, Слава не каялась, а обвиняла и при этом с любовью гладила портрет на памятнике. Каждое движение руки вызывало у Юрия протест и ревность. Проклятая ревность появилась с первого дня знакомства, когда он ещё не знал, кто муж Славы. В тот момент родилась дикая зависть к счастливчику, обладавшему настоящим сокровищем. Мысли о чужой жене забили мозг. Он чувствовал к ней влечение, которое перекрывало кислород и вызывало жажду. Потом как-то незаметно притяжение трансформировалось в зависимость и желание заботиться, оберегать. Сейчас он и сам не знал, как объяснить свои чувства. Слишком быстро всё закрутилось в безудержный смерч. Прошло всего несколько дней с момента роковой встречи, а мир уже перестал быть ярким, если рядом не было Славы.
«Надо спровадить её из города. И чем скорее, тем лучше. Пусть Жилин сам разбирается. Это его желание. Мне плевать. Может, у него в запасе десять жизней, а у Славы одна, и та не поймёшь какая. Угораздило же её вляпаться. Для чистой души слишком много зла», – рассуждал Юрий, следя за девушкой. Вот она поднялась с колен, обхватила себя руками, посмотрела в ту сторону, где несколько минут назад состоялось погребение Хитрова.
– Вы все умрёте, – сказала Слава и вышла за ограду.
Юрий ждал, когда она пройдёт несколько метров, что разделяли их, и задаст свой вопрос, и вновь оказался обескуражен, потому что Слава молча уткнулась лбом ему в плечо и тяжело вздохнула. На сегодня её сознание было опустошено.
– Домой? – тихо спросил Юрий, осторожно положив руку ей на спину.
– Куда угодно, но подальше отсюда. Ненавижу кладбища, – безжизненным голосом ответила она и позволила повести себя к выходу. Дрожь пробивала ослабевшее тело. От стягивающей боли в мёртвой петле перекашивалось лицо. – Всё равно здесь никого нет. Что толку говорить с камнем?
– Замёрзла?
– Нет. Мне кажется внутри меня вечная мерзлота.
– Однажды растает, – пообещал Юрий.