Александр не мог уже разглядывать бумагу: белую, серую, желтую, потонувшую в бледнеющих чернилах, исписанную ими вдоль и поперек, однако разглядывал, так как понимал – для него иного выхода нет. Даже сейчас, глядя на стеллажи опротивевших замыленному взгляду корешков, вместо ухода, с последующим выбрасыванием из головы бредовых, нелепых затей, он думал о том, к которому из корешков прикоснуться. Думал, да не хотел прикасаться.
Александр, несмотря на сказанное друзьям, продолжал навещать подземное хранилище в поисках информации, которая оказалась бы ему полезной и принесла освобождение от лицезрения стен теперь ненавистного подвала. Вот только не находил, а потому бесился, подспудно начиная думать о Нелли. Хотя думал он о ней постоянно, просто в такие моменты размышления о женщине становились детальнее и куда навязчивей, с задействованием всех тех мало знакомых ему чувств и, как оказалось, яркого воображения – мысли о Нелли всегда оставались при нем, незримой нитью сопровождая в течение дня.
Вот и сейчас он думал о ней. О храброй и выносливой, женственной и притягательной одновременно. Только из-за нее он находился здесь. Из-за Нелли и своей реакции на нее как на кусок свежей оленины. Он все рассчитывал найти абзацы – да пускай бы и строчки, которые оправдают его поведение – только в объяснениях он видел спасение. Но кто-то намеренно над ним насмехался. Александр перерыл всю подземную библиотеку: не только правосторонние стеллажи, к которым советовал присмотреться Кас, но и все остальные – верхние, нижние, северные, южные, наивно полагая, что одна из нужных рукописей затерялась в чуждых рядах.
Не затерялась.
На полках царил идеальный тематический порядок, а вот терпение Александра готовилось продемонстрировать фейерверк. Ничего достойного внимания: вопросы связи с человеческими женщинами в контексте пристрастного к ним отношения ранее не поднимались – подобного с предками не происходило. И Александр злился, не имея возможности объяснить себе свои же чувства. Он не мог разобраться в себе самом! Александру верилось в это с трудом, как и в то, что его случай единичный – он не мог быть единственным помешанным. За все века, что ferus существовали, за такой огромный промежуток времени, ни одного, ни единого прецедента? Полупрецедента? Намека на прецедент? Да не могло такого быть! Это что же, он – первопроходец? Первый в своем роде, зациклившийся на женщине?
Александр не хотел в такое верить. Она – человек, Александр – ferus. Он не должен к ней ничего испытывать кроме неприязни или безразличия. Однако испытывал, даже неистово, и вожделение было не самым страшным. Не спать по ночам, тревожась о Нелли, переживая за каждый ее шаг, учитывая, что шагов она не делала, а спала в его лофте, было ненормально. Так же, как избегать собственного дома, боясь столкнуться с ней в его просторах. И пускай надоело ночевать в пыли, на жесткой койке старой бетонной постройки, создавать себе комфорт Александр не спешил: сосредоточенность на боли выбивала дурь и очищала замутненные помыслы. По крайней мере, так должно было быть, а что происходило в реальности…
Александр положил на место очередную бесполезную книгу и в разочаровании направился к выходу. И этот день потрачен впустую. Возможно, здесь действительно ничего не было, и он лишь тратит время, приходя сюда.
«Умру от старости».
Александр вспоминал слова Нелли, брошенные ею в накале чувств. Сердце снова кольнуло иглой, а в душе поселилась тяжесть. Он не желал для нее такого, он не хотел ее потерять. Он хотел, чтобы она всегда оставалась такой, какой он знал ее сегодня – живой. Но, возможно, так будет лучше… Возможно, только ее смерть могла освободить его от изнуряюще-ядовитого дурмана.
Александр дошел до двери и обернулся, не понимая зачем – что-то заставило взглянуть на полки, рядом с которыми он только что стоял.
Книга моментально бросилась в глаза. Та самая, которую держал только что, и поставил к другим таким же перед уходом. Она не до конца вошла в разрез, корешок оставался торчащим снаружи. Две соседние книги занимали аналогичное, на вид неустойчивое положение, на что он обратил внимание лишь сейчас.
И что? Что в этом необычного? Книги всего-то не сели вплотную к стенке, по всей видимости, не задвинул должным образом, велика ли проблема. Однако некая сверхъестественная сила заставила его вернуться и протолкнуть томики глубже.