Мда… пожалуй, придётся взять за основу самого себя. Конечно, добродетелями он сроду не отличался, но в романе можно и погрешить против истины, приписав себе пару-тройку положительных качеств. Да, это весьма недурной вариант. В его новой книге он опишет молодого человека, упорно мечтающего о карьере литератора. И, не смотря на лишения и преграды, которые он стойко преодолеет, в конце насладится заслуженным успехом. А попутно ещё и спасёт падшую девицу, пристроив её вместо панели сиделкой в госпиталь. Каково? Достаточно будет немного намекнуть, и все мигом поймут, что речь о нём самом. Отлично придумано! Даже лучше, чем он ожидал – этот роман станет его мемуарами, и биографам не придётся ничего домысливать. Он прикрыл глаза и чётко представил себе будущую книгу и восторженные отзывы о ней.
– Вы читали новый роман де Бланшара?
– Конечно! В моём доме это настольная книга.
– Де Бланшар великолепен, как всегда! Стиль, сюжет, всё прекрасно.
– Ах, эта история с падшей девушкой растрогала меня до слёз. Как это благородно – наставить бедняжку на путь истинный. Право же, мы недооценивали скромность Бланшара. Его благородные поступки так долго были в тени…
И довольный Эжен, потирая руки, уселся за стол. Он действительно успел исписать до вчера не меньше десяти страниц. Но, прочитав их, пришёл в ужас. Силы небесные! Фразы построены отвратительно, текст настолько топорный, что сводит скулы. И при этом он увяз в ничего не значащих деталях и топтался на одном месте. Бланшар покраснел от гнева и, изорвав листы в клочья, швырнул в корзину для бумаг. Ну ничего, он попросту не в духе. Завтра он всё исправит.
Но ни на следующий день, ни через неделю качество текста ничуть не улучшилось. Кажется, школяр написал бы лучше. В чём дело? Куда девалась его хвалёная бойкость пера, которую признавал даже старик Бриссон? Эжен вновь и вновь принимался за работу, но, пробежав глазами исписанные листки, с остервенением рвал их. Вскоре он впал в настоящее отчаяние. В его тексте не было ни одного стоящего предложения! Описания природы походили на статьи из путеводителей, диалоги лишены всяческих эмоций, в сюжете нет никакой логики, и персонажи плоски, как картонные фигуры в витринах магазина.
Бланшар перестал выходить из дому, лицо его осунулось, он потерял сон и аппетит. С маниакальным упорством он с раннего утра садился за стол и сидел, не разгибаясь, часами. А после едва не рыдал, швыряя очередную работу в корзину. Дошло до того, что он стал испытывать настоящий страх при виде прежде любимого письменного стола. Стопка чистой бумаги наводила на него тоску. Ему казалось, что чернила источают отвратительный запах.
Он никак не мог смириться с тем, что не в состоянии одолеть хотя бы одного складного абзаца. Прислуга только перешёптывалась, что хозяин совсем тронулся из-за новой книги. Лучше бы пускался, как раньше, в разгул. По крайности, тогда у него был более нормальный вид.
Но о каких загулах могла идти речь, если Эжен, не в силах поверить в свою полнейшую негодность как писателя, с завидным упорством графомана продолжал делать наброски будущего романа. Только теперь, просиживая бессонными ночами над стопкой бумаги, он с ужасом понял, что за прошедшие годы не только не развил своих способностей, а попросту похоронил их. Ах, какой же он дурак! Отчего бы ему не делать заметок, как в молодости? Он смог бы отточить слог и приобрести собственный стиль. Но вместо этого он упивался популярностью «Записок».
Измученный и совершенно отчаявшись, он вообразил, что ему попросту не хватает той атмосферы, в которой он начинал творить. Мысли о своей несостоятельности сводили его с ума. Он старательно выискивал внешние причины, не желая признать поражения. И в один прекрасный день он решил, что снимет жалкую комнатёнку в квартале бедняков. Да-да, он будет сидеть там в убогой обстановке, дрожа от холода и согнувшись за колченогим столом. А хорошенько поработав, преспокойно возвращаться к привычной жизни. Бланшар настолько воодушевился этой сомнительной идеей, что с утра отправился на поиски. Но как бы он ни внушал себе необходимость таких условий, его изнеженная и избалованная за многие годы сущность яростно сопротивлялась. Господь милосердный! В этих лачугах невыносимая вонь! Его вывернет наизнанку меньше чем за несколько минут. А шум? Немудрено, что в рабочей среде так много преступлений. Пожалуй, они попросту сходят с ума, вечно слушая детские вопли, соседскую ругань и грохот мастерских. И эта отвратительная грязь повсюду! Тут мигом подцепишь блох или чего-нибудь похуже. Нет, это никуда не годится.