Спрашивают о том, кто подал мне мысль о поездке в Советский Союз с коммерческими целями. Здесь мне легко ввести их в заблуждение: все ответы давно подготовлены в Лондоне, и я ни разу не менял своих показаний на этот счет.
— В одной из фирм, на которую я работал, — отвечаю я, — был служащий по обеспечению безопасности.
— Откуда вы узнали, что он сотрудник службы безопасности?
— Его так мне представили.
— Давал ли он вам какие-либо рекомендации о том, как вам следует вести себя в Советском Союзе?
— Да, он сказал, что я должен вести точные записи своих поездок и указывать в них фамилии советских инженеров и названия организаций, в которых они работают.
Таким образом, создается впечатление, что упомянутая мной служба безопасности — сугубо частная организация, не имеющая ничего общего с разведкой, а Пеньковский хотел выйти через меня на этого служащего, чтобы тот уже связал его с разведкой.
Затем меня подробно расспрашивают о гостиницах, где останавливался Алекс, и о его встречах с работниками разведки. Я называю эти гостиницы, поскольку они все равно известны — да и Алекс тоже о них говорил, — но твердо придерживаюсь версии о том, что никогда не присутствовал на этих встречах и ничего о них не знал.
Все идет по материалам следствия. Вот уже час, как я читаю написанный для меня текст. Из-за укороченных проводов моих наушников я сижу со склоненной головой. Несколько раз я пытаюсь поднять ее и снова опустить, желая таким образом показать, что читаю по бумажке, но мне это не удается. Меня угнетает это чтение вслух, особенно когда я вижу, как сидящий ниже меня переводчик регулирует силу звука и иногда уменьшает ее настолько, что микрофон полностью выключается, несмотря на мое точное следование тексту. В конце зала нетерпеливо ерзают иностранные журналисты — им ничего не слышно. Они с раздражением поглядывают на открытые окна, откуда доносится шум городского транспорта. Кровь у меня закипает, и на очередной вопрос я отвечаю дерзко. В эти минуты меня допрашивают о событии, происшедшем во время одного из моих последних приездов в Москву. Я тогда взял пакет для Алекса прямо на квартире у нашего агента. Моя версия: я не имел никакого представления о содержимом пакета. Однако я вынужден признать, что встреча происходила в полном молчании.
— Тогда он приложил палец к губам, — говорю я, — и написал на листке бумаги: "Передайте это вашему другу".
— А почему вы хранили молчание?
— Потому что, как мне сказали, в соседней комнате жила русская девушка, у которой было много знакомых мужчин. Для нас было важно, чтобы никто не знал о переговорах между Пеньковским и другими лицами — в противном случае пресса могла напечатать эту информацию до заключения договора.
— Но ведь в квартире не было представителей прессы!
И вот тут-то я отвечаю совсем не по сценарию:
— Да, но для западных граждан не секрет, что очень часто их квартиры в Москве прослушиваются при помощи спрятанных там микрофонов.
Прокурор разгневан. Он молчит, и вид его не предвещает ничего хорошего. В эту тягостную минуту я спрашиваю себя, не зашел ли я слишком далеко и не станет ли это поводом для окончания слушания дела в открытом заседании. Однако судья делает знак рукой и задает какой-то ничего не значащий вопрос. Моя несдержанность как бы забыта.
Через несколько минут меня спрашивают, понимал ли я, находясь в Москве, что английская разведка использовала меня в качестве посредника. Тут я с удовольствием читаю свой текст, но не для того, чтобы угодить русским: все мои ответы на вопросы такого рода давно подготовлены и отрепетированы в Лондоне.
Вопрос прокурора:
— Во время наших поездок вы отдавали себе отчет в том, что являетесь связником между английской разведкой и Пеньковским?
— В то время — нет, но позднее у меня возникли некоторые подозрения, которые потом подтвердились в Англии.
— Вы хотите сказать, что в последний период начали испытывать серьезные подозрения?
— Да, именно так. С вашего позволения, я хотел бы сделать заявление высокому суду, что в то время я практически ничего не знал. Профессионалам это заявление может показаться наивным, но я — бизнесмен, коммерсант, я не знал методы, которые применяются разведслужбами. Теперь я это знаю.
Толпа смеется над простачком, а прокурор продолжает:
— Скажите, подсудимый Винн, как бы вы охарактеризовали англичанина, который, находясь на государственной службе, вошел бы в тайные, нелегальные сношения с представителями другой державы?