Паулино Пардаля Кастро я нашел в папке под номером тридцать восемь. Выглядел он точно так же, как во времена нашей службы в армии. Фотографий было три: одна анфас и две в профиль, справа и слева. На груди стояла печать с номером дела. Только нос, может, был чуть-чуть побольше, да во взгляде вместо юношеского блеска появилось что-то хищное. Зато голова оставалась такой же голой, как прежде, отсутствие волос придавало ему не то игривое, не то хитроватое выражение.
Паулино. Парень, рассказывавший нам анекдоты, писарь-каптенармус, торговавший хлебом мешками в сговоре с капитаном и старшим по кухне. Если кому-нибудь из нас хотелось прикупить еду подешевле и повкуснее, чем в войсковой лавке, мы обращались к Паулино. Он всегда что-нибудь продавал или покупал: часы, приемники, увольнительные на одну ночь, ножницы, нитки, презервативы.
Вот он: три фотографии, наклеенные над отпечатками пальцев. Дело числится за Главным управлением безопасности. Родился в 1940 году в одной из деревень провинции Луго. Родители — владельцы пансиона "Мечта туриста" в городе Луго, столице провинции. После их смерти Паулино с братьями Индалесио и Элиодоро основали таксомоторный парк.
В 1965 году был осужден на шесть месяцев за азартные игры, три года спустя уголовное дело против таксомоторного парка братьев Пардаль, обвинявшихся в контрабанде и незаконной перевозке в Испанию и Францию португальских рабочих, прекращено. Сведения обрываются на 1974 году. Контора загородных перевозок в деле вообще не упоминается. С тех пор дела братьев Пардаль пошли, вне всякого сомнения, в гору. Единственное, чего Паулино не сумел добиться, судя по фотографиям, — это отрастить волосы.
— Установить личность второго типа, профессионального убийцы, о котором ты говорил, будет чуть-чуть труднее, Карпинтеро, — сказал Гарридо. — Знай мы, что он француз, итальянец или негр, задача значительно бы упростилась.
— Он не похож на иностранца. Худой блондин среднего роста, лет сорока, настоящий профессионал в своем деле. Не любитель. Это единственное, в чем я уверен.
— Может, он латиноамериканец? Сейчас здесь много аргентинцев, чилийцев, колумбийцев…
— Не думаю. Пожалуй, в его манере говорить есть что-то от галисийца.
— Подумай сам, чего ты от меня хочешь. Ты что думаешь, мы систематизируем фотографии по автономным областям? Это несерьезный разговор.
Он встал, сложил газету и посмотрел на часы.
— Ты мог бы дать мне фотографии самых опасных преступников-профессионалов? У меня есть время, я не спешу.
Он пожал плечами.
— Пожалуйста… Только ты ослепнешь, разглядывая все эти фотографии, — и добавил, направляясь к выходу. — Дам тебе их чуть позже, сейчас я намерен что-нибудь выпить. Пойдешь со мной? — предложил он, поколебавшись.
Выйдя на площадь Понтехос, мы молча спустились по улице Коррео, вошли в кафе "Риск" на углу Калье-Майор, сели за столик у окна, который абонировал Гарридо, и заказали джин с тоником.
Неожиданно к нам подошел тучный мужчина с багровым лицом, в толстом свитере. В руках у него была тарелка со сбитыми сливками.
— Черт меня побери! Кого я вижу! Гарридо и Тони! — завопил он и похлопал каждого из нас по спине. Это был Винуэса, служивший уже, наверно, лет двадцать в Главной полицейской инспекции. — Скажи мне кто-нибудь, что я вас встречу вместе, никогда бы не поверил! Наверно, замышляете что-нибудь? Бандиты вы этакие.
Я поздоровался. Гарридо пробурчал нечто нечленораздельное, продолжая смотреть на улицу. На лице у него было написано презрение.
Винуэса поглощал сливки, громко чавкая.
— Мне тут рассказали одну историю… помрешь со смеху, — произнес он с полным ртом. — Рамирес рассказал, ну тот, что работает в Генеральной инспекции гражданской гвардии на улице Эскуадра… обсмеешься… Вы знаете Рамиреса? А? Знаете?
Гарридо не ответил, я сказал, что не знаю.
— Так вот… он рассказывал… помрешь со смеху, он рассказывал, что недавно задержали одного адвоката, специалиста по разводам, который разослал всем мужчинам в своем квартале надушенные открытки с одной фразой: "Я много думаю о тебе, позвони" и подпись: "Ты знаешь, кто тебе пишет". — Винуэса расхохотался на весь зал. Губы у него были вымазаны сливками. — Ну прямо уписаться можно! Представляете себе эти семейные скандалы!.. Силен адвокатишка!
Девочка с грязным лицом, от силы лет десяти, одетая в пестрые лохмотья, подошла к Винуэсе с протянутой рукой. У нее были большие черные глаза.