Вместо откормленных телят на земле валялись разные животные: ослы, старые козы, вялые овцы, коровы, у которых уже не было сил подняться. Двое мужчин со смазанными лицами улыбались, сидя на ограде загона.
Я перемешал фотографии, как колоду карт, и снова разложил их на столике. Рядом лежали негативы.
Зазвенел телефон, прервав мои размышления о коровах, ослах, Луисе и Паулино.
Звонил Дартаньян. У него был отлично поставленный голос.
— Это надо сделать сегодня ночью, Тони. У меня все готово.
— Сегодня? Послушай, Рикардо, деньги еще у Драпера и…
— Отдашь в другой раз, — перебил он меня. — Чем раньше сделаем, тем лучше.
— У тебя есть ключи?
— Да.
— Аппарат?
— За кого ты меня принимаешь?… Слушай, Тони, я не хочу тянуть… Или сегодня ночью, или забудь обо мне.
— Ну что ты обижаешься, Рикардо. Учти, тебя ждет куча денег. Как тебе удалось?
Он помолчал.
— Выдал себя за поставщика бронированных дверей, что, впрочем, не так уж далеко от истины. — Он рассмеялся. — Дверь в квартире — высший класс, круглый французский замок фирмы "Дорадо Пассо" с двойной блокировкой. В подъезде замок ерундовый, его можно открыть пилочкой для ногтей. Но план придется все же изменить. Мы должны встретиться.
— Хорошо. Когда тебе удобно?
— В полчетвертого.
— Я зайду.
— Мне не хочется, чтобы ты приходил ко мне. Тони… Лучше я к тебе приду ровно в три.
— Как хочешь.
— И еще одно. Это будет последняя услуга, которую я тебе оказываю… Я не хочу тебя больше видеть.
— Понятно.
Он бросил трубку. Было семь часов вечера, еще не стемнело. Я снова уселся на софу перед столиком, на котором были разложены фотографии.
Кое-какие мысли по поводу фотографий и роли Паулино в этом деле у меня были. Псих Соуса в последний момент переметнулся на другую сторону, с ним все более или менее ясно. Но какова роль Луисито Роблеса? Были и другие неясные вопросы. Я решил прекратить это бесполезное занятие и засунул фотографии вместе с негативами в ящик комода. Потом включил приемник и настроил на средние волны. Болеро в исполнении Эмилио Лаэра начнут передавать только в десять. Так что пришлось выключить. Щелчок приемника как бы подводил черту под еще одним прожитым днем. Через балконные двери в комнату стали медленно проникать тени. Они тихо кружили вокруг меня. Я прилег, окруженный этими тенями.
Во сне я увидел Луисито Роблеса и Кристину. Наша рота проходила строевую подготовку в Учебном центре № 2 в Алкала-де-Энарес. Мы выполняли команды с точностью швейцарских часов. Я все видел как бы сверху, планируя над ротой. Вот я в строю, во мне на двадцать килограммов меньше веса, рядом шагают Луисито, Паулино, Ингаусти, Лоло, Ромеро… а вот и Кристина, она мне улыбается.
Никого не удивляет, что вместе с нами в строю идет женщина. На плече у нее автомат, улыбка постепенно превращается в гримасу. Я шагаю рядом с Луисито Роблесом. Надо предупредить его, что Кристина позади нас, она готовится выстрелить.
Я знал, что она будет стрелять. Сухие щелчки выстрелов прокатились эхом по плацу. На зеленой гимнастерке Луиса проступили красные пятна, они расплываются, расплываются. Я хотел предупредить его, но не смог произнести ни слова.
Выстрелы продолжались.
Я подскочил на софе и сел. В дверь яростно колотили. Зажег свет и посмотрел на часы. Три часа утра.
— Кто там? — крикнул я.
— Открывай! — голос Рикардо Конде по прозвищу Дартаньян звучал сердито.
Я встал весь в поту с привкусом машинного масла на языке и пошел открывать дверь.
Рикардо рвал и метал.
— Что ты тут делал? Я чуть дверь не вышиб.
— Смотрел сон.
На нем было элегантное пальто английского покроя с меховым воротником, кожаные перчатки, гладко выбритое лицо блестело. Расстегнув пальто, он медленно снял перчатки и сел, положив ногу на ногу.
— Надеюсь, сон был приятным?
— Нет.
— Жаль, мне снятся только приятные сны.
Я знал, кто ему снится. Только Мерседес. Он видел сны наяву, он их видел постоянно, днем и ночью. Не будь этих снов, он давно бы покончил с собой.
— Я сварю кофе. Выпьешь что-нибудь?