Но это не последний вольфгар, терзающийся от своих мыслей! Такой целенаправленный, самоуверенный, непревзойденный в своей отваге Грей знал, как управлять кланом, как защитить своих воинов, как уничтожить врага, но он не знал, как заставить эту девушку привязаться к нему. Как? Если она постоянно выводила его из себя, с упорством отгораживаясь в своей душе. Грей не знал, как сломить в её сердце идеал Камиля. Ведь сложнее всего ему было сдержать свою своенравную вольфгарскую суть в те моменты, когда он видел, какими глазами она смотрела на Камиля, и какими смотрела на него, одно лишь самопожертвование. И то, что она отдала ему своё тело, абсолютно ничего не меняло, сердце её оставалось закрытым, и это отравляло даже мгновения слияния с ней. Но Грей продолжал настойчиво добиваться своего, ему не давала покоя мысль, что если, став жрецом, Тара останется к нему холодна, то их ждет неизбежное поражение, и тогда Грей не сможет защитить своих вольфгаров, свой клан ветра. Вот что было для него самым основным, самым важным!
Он был вожаком! И уже только потом проявлялся оскорбленный мужчина, которого не хотели, и это очень задевало его гордость, и ему уже из принципа хотелось подчинить её себе.
Вот в этом и было заключено различие между Камилем и Греем. Для Камиля Тара была его жизнью, его солнцем, а для Грея она была средством достижения победы. И её сердце это безошибочно определяло. Конечно, она нравилась Грею! Он не был безразличен к её особенному очарованию, его тянуло к ней, как к женщине, он сходил с ума от аромата её крови, зная при этом, что никогда она не станет его жертвой, и он не позволит никому другому причинить ей вред. Девушка была одновременно его и не его. И это приводило вольфгара в отчаянье и уже начинало его бесить.
Глубокой ночью, Грей снова тихо вошел в её каюту. Тара спала, свернувшись клубочком. Он прилег рядом с ней, прислушиваясь, как она тихонько посапывает. Поправив ей волосы, он втянул её запах, и, не удержавшись, осторожно прикоснулся губами к нежной женской шее, к теплой, бархатной, так притягательно пахнущей коже.
– Камиль, – вдруг, к его ужасу, прошептала она во сне.
Отпрянув от неё и сжав кулаки, Грей закрыл глаза, сдерживая себя, чтобы не схватить её и не начать трясти, избавляя от такого желанного для неё видения. В такие моменты, он просто ненавидел девушку, он не мог ей простить, что во сне она принадлежит другому, хотя судьбой назначена именно ему. Грей уже не знал, хочет ли он любить, глядя столько времени на Камиля и Тару, он уже ненавидел эту любовь, доставившую ему столько мук.
Когда утром Тара проснулась, она встретилась с пристальным прожигающим её вольфгарским взглядом.
– Хорошо спала?
– Хочу скорей на сушу, – так же сдержано ответила девушка.
– А я как раз хотел предложить тебе погрузиться ещё глубже в море. Ты помнишь тот день, когда ты чуть не утонула? Когда я нырнул за тобой, я заметил верхушку пирамиды, а именно такими когда-то выглядели храмы жрецов. Сейчас мы как раз на этом самом месте, а вдруг это единственный уцелевший храм, мы могли бы больше узнать. Так что приготовься идти ко дну.
– А ты где-то на мне видишь жабры? Даже если ты наберешь побольше воздуха, нам его не хватит на двоих. Я не могу настолько задерживать дыхание, как вольфгары! – попыталась протестовать ему девушка.
– Я всё уже решил! Ныряем. Раньше меня вели видения, теперь я их не вижу, но моя интуиция меня ещё не подводила. Я чувствую. И перестань со мной спорить!