– Мы уже всё давно уяснили! – вмешался Алишер, вместе с Шоном оттягивая Камиля. – Только и ты запомни, Хаям, что если Тара попросит у нас защиты, мы не дадим её в обиду, даже ценой своей жизни. Оспорить твоё право на неё сейчас сложно, но ты играешь грязно, против её воли. Мы хотим суда.
– Похвально, – прорычал владыка клана, – Будет вам суд. Только боюсь, его приговор вас разочарует.
На этом Хаям решил закончить разговор, повернувшись спиной к тому, кого и сам ненавидел всем своим сердцем.
Он знал, куда несут его ноги, остановившись у сидящей на полу девушки, которая, согнувшись, раскачивалась из стороны в сторону.
– Можешь не бояться, мученица, все живы, – горько бросил он, толкая перед собой дверь.
Встрепенувшись, не поверив его словам, Тара выглянула из-за угла, чтобы убедиться в этом лично. И правда, тот за кого она так боялась, стоял рядом с Алишером нетронутым. От сердца отлегло, и это же сердце, вдруг, подтолкнуло её в другую сторону.
Она тихо вошла в свою каюту. Грей лежал на боку на её узком матрасе, положа согнутую руку себе под голову. Тара вытянулась рядом с ним.
Бросая друг на друга взгляды, они долго лежали в тишине, кто осознавая, а кто и чувствуя их незримую связь. Это было странное ощущение. Тара ещё не могла дать этому названия.
Потом, через время, её прохладная ладонь погладила его по щеке, а он потёрся носом об её руку, словно благодаря за эту нежность. Затем, крепко обняв, он, вздохнув, прижал девушку к своей груди. И в первый раз, за все их встречи, ей не хотелось, чтобы он её отпускал! Тара ещё сильнее прильнула к нему, и не оттого, что замерзла.
– Как бы я хотел, чтобы это мгновенье никогда не развеялось, – еле слышно прошептал он. Тара не ответила, чтобы не спугнуть этот удивительный миг. Лишь иногда она поднимала голову, чтобы он ловил её губы. Эти поцелуи отличались от предыдущих, они были совершенно иными, как для Тары, так и для Грея. Они были желанными, трепетными, оттого что в них вкладывалось зарождающееся загадочное чувство. И это стало неожиданностью для обоих.
***
У меня по спине проносилась мелкая дрожь, перехватывало дыхание, и шла кругом голова от … поцелуя. Я не находила в себе этому объяснения, но мне хотелось, чтобы Грей целовал меня ещё и ещё, и больше ничего мне уже было не нужно. И яд в его слюне сейчас был ни при чем. По моему телу пробегали странные волны, я будто бы заново почувствовала его запах, увидела его глаза, ощутила рядом с собой это сильное тело.
– Признайся, ты применил магию? Шепнул какой-то мантрагал? Незаметно начертал на мне рунический знак? – после каждого моего вопроса, усмехаясь, он отрицательно качал головой. – Но я же знаю, насколько ты изменчив и непредсказуем, рано или поздно эти ощущения пугливо исчезнут!
– Да, но ведь они были. И теперь ясно, что в наших силах вернуть их снова, – мягко ответил Грей, играя пальцами в моих волосах.
– Жаль, я так привыкла к своей длинной рыжей гриве, – с грустью заметила я. А он усмехнулся с почти счастливым выражением глаз.
– Разве это самая страшная беда? Отрастут снова. Мне ты нравишься и такой. А ведь ещё пару лет назад, я даже представить себе не мог, как мне с тобой быть. Мне казалось ужасной несправедливостью, что какое-то рыжее человеческое создание станет моей женой. Тогда, думая о тебе, у меня возникала либо тошнота, либо чувство голода.
– А сейчас?
Хитро улыбнувшись, он всё же увильнул от прямого ответа:
– А сейчас к этому добавилась ещё куча всего.
– Что же будет дальше, Грей?
Взяв меня за руку, он с упоением поцеловал меня в запястье, верно сходя с ума от запаха крови.
– А дальше Грея уже не станет, но ты должна помнить зародившееся здесь мгновенье, и тогда, думаю, мы разберемся и выстоим.
В дверь постучали несколько раз.
– Мы подходим к Раскольной бухте, – поднимаясь, пояснил он мне, и вдруг, резко развернувшись, пронзил меня своим вспыхнувшим взглядом. – Ты веришь мне, Тара?
– Скажем так, я хочу доверять тебе, – извернулась я, но оказалось, что это его пока устраивает.
В отличие от него, выходить из каюты мне не захотелось. От холода, у меня уже начали отниматься ноги и руки, и, наверное, посинела кожа. Конец зимы в моих землях всегда отличался суровостью. По донесшемуся окрику капитана, я поняла, что якорь брошен, и невероятное свершилось – мы возвратились.
Я как раз присоединилась к остальным, когда матросы спустили на воду лодку.