– Сорок дней? А кажется несколько лет! – повела я плечами, отворачиваясь, и тем самым, пытаясь уйти от его каверзных вопросов. Действительно, столько всего произошло, что с лихвой бы хватило на пару лет, а может быть, и больше. Рядом с вольфгарами жизнь неслась какими-то необузданными скачками.
– А я знал, что так будет, и ужасно злился, изводясь твоим упрямством и отрицанием, – прошептал Хаям, обнимая меня сзади.
– Что, вот всё-всё, до мелочей? И на корабле и вчерашний танец? А если так, то почему позволил мне сбежать?
– Нет, все подробности наших дней я не видел. Я не знал, что ты устроишь, что скажешь, как поступлю я, и в какую сторону при этом будет дуть ветер. Ты же знаешь, видения приходят по-особенному. Но именно наш брачный танец я и видел, с тех пор, как начал взрослеть. И все те ощущения, что я испытывал вчера, тоже преследовали меня, толкая меня на твои поиски. Но после харонских топей, открою тебе эту тайну, я стал бояться, что мы безвозвратно изменили наше будущее. Я не хотел потерять тебя, Тара! Ты действительно нужна мне. Но не только для того, чтобы сохранить мир, как ты считаешь. Мне …нужна твоя улыбка, но не вымученная, а та, которую рождает твоя душа, вот как сегодня. За такую улыбку и лучистые глаза … я бы отдал всё, что ты у меня попросила, кроме свободы, потому что я не могу без тебя. Мне нужен твой шепот, особенно, когда ты шепчешь моё имя. Мне нежен твой голос, даже когда он срывается на крик! Мне нужна твоя тонкая ладонь, даже тогда, когда ты вырываешь её из моих рук. – Хаям говорил шепотом, не отрывая от меня своих мягких искрящихся глаз, придающих особенное выражение его лицу. Или это я не могла оторвать от него взгляда, впитывая каждое его слово?
– Мне нужно твоё тепло, Тара, чтобы ощущать себя живым. Мне, одному из близнецов, может, и позволили выжить, только потому что рядом со мной должна была быть ты!
Я снова поддалась этой странной магии его глаз, заползающей мне в душу, как жаждущий потянувшись к его губам. – Нет, подожди. Для меня это символично, – Хаям улыбнулся, выставив руку, как преграду. – Скажи мне, сейчас, Тара. Ты предназначена мне силой, на нас двоих разделен дар и связаны наши души, нам суждено стать жрецами. Станешь ли ты частью меня? Моей женщиной, матерью моих детей? Будешь, как верная жена предано следовать за мной? Ты согласна провести ритуал?
Я опустила голову, боясь на него взглянуть, тяжело вздохнула, и глухо выдавила, закусив губу, чтобы он меня не раскусил, запрещая себе улыбаться. Ведь интересно было ещё немного помучить вольфгара:
– Я не могу не согласиться, разве у меня есть выбор, – судя по его шумному сбивающемуся дыханию, он достигал предела кипения. И я, вскинув глаза, широко улыбнулась этому мрачному сцепившему от злости зубы, владыке: – Выбора у меня действительно нет, потому что я, необъяснимо почему, сама этого хочу! После вчерашнего танца, у меня всё перевернулось в душе и в сознании. Я не знаю, что это со мной, но я вдруг ощутила потребность быть твоей. Да, да, да, на все твои вопросы!
– И за что мне такая кара жить с несносной женщиной?! – облегченно вздохнул Хаям, улыбаясь мне в ответ, – Причем с одной тобой, если учесть твою убийственную ревность.
Теперь он сам набросился на меня с поцелуями, одурманив меня ими, затуманив рассудок, уложив на моё старое ложе.
Вот так символично, после категорического отрицания, через сорок дней, я с огромным желанием отдалась этому вольфгару на том же самом месте. И я сказала ему правду – я действительно нуждалась в том, чтобы он был со мной, …словно он являлся условием для моей жизни.
– Это все тайны на сегодня? – прошептала я, через время, нежно целуя его.
– Нет. Наверно, я должен тебе ещё кое-что рассказать.
Я с тревогой, удивленно взглянула в блеснувшие вольфгарские глаза. – Я …, – Хаям слегка поморщился, – Я не обращаюсь в ночного дьявола. Мне не дано это с самого рождения.
Я смотрела на него во все глаза, и улыбка невольно, расползлась по моему лицу:
– Так вот почему ты так не любишь, когда я называю тебя чудовищем! Ты у меня вовсе не монстр! Хаям …. – это чудо!
– Да? А я вот так всю жизнь не считал. Потому что приходилось кулаками и мечом доказывать свою силу и право на жизнь, – буркнул он, пытаясь ещё раз поцеловать меня в плечо.
– Хаям, – так ласково прошептала я, что даже сама поразилась своему изменившемуся состоянию и певучему голосу.
– Скажи, что любишь меня! – вдруг резко вскинув голову, потребовал он, глядя прямо в глаза.
– Я …сказала тебе, но другими словами, – испугано зашептала я, – Это чувство часто мучает и убивает, не нужно его кликать словно беду.