– Тебе же было сказано, Камиль, Тара наш друг, даже больше, она нам как сестра. Тара дорога нам всем, и не важно, что она человек. Мы обязаны ей жизнью. Она была и твоим другом, и даже если ты не помнишь – ты обязан уважать то, что было. Унижая её – ты унижаешь меня, Михаса, близнецов, Шона, и всех, кто вернулся из Харона. Посмотри на своего младшего брата! Посмотри на Михаса, которого ты так предано любишь! – хлестал его словами Алишер.
Камиль перевел налившиеся глаза на Михаса и шарахнулся, не узнавая брата. Юный вольфгар, поджав губы, смотрел ненавидящими глазами, на того, кого ещё совсем недавно боготворил, кто был ему и отцом, и матерью, и наставником.
– После всего что было, теперь я презираю твое беспамятство, а вместе с ним, выходит и тебя, – прошептал Михас. – Я хочу, чтобы он узнал правду!
– Возражаю! – из темноты вышел Хаям, а Камиль тут же обмяк, попав в сети забвения, под гнетом силы. – Всё что ему нужно знать, он уже знает, …поэтому и живет. Чувство к нему не вернется, а правда просто не будет давать ему покоя, он станет ещё не сдержанней. А путаться у меня под ногами он уже не должен, – говорил он спокойно и хладнокровно, словно не спеша, играя словами. – Завтра прибывают остальные ветки вашего клана. Займи его Алишер. Научи держать язык за зубами и попадаться Таре на глаза, как можно реже. И ещё, – Хаям медленно перевел свой взгляд на Раса, – Мне не нравится, когда мою жену, кроме меня обнимает кто-то ещё. Оставаясь её друзьями, держите руки при себе, не хотелось бы её расстраивать, но она ещё не знает, насколько ревнив я сам. Она ведь так дорожит вами, так что бдите, цену-то жизни вы теперь знаете.
Алишер дождался пока Хаям уйдет достаточно далеко.
– Хаям опасный, коварный и сильный зверь. Никого не бояться так вольфгары всех четырех кланов, как его. Он всегда опережает и действует беспощадно. В нём бушует дикая кровожадная суть, неистовая и требовательная. Для вольфгаров и людей он действительно непобедим, его невозможно застать врасплох и одолеть в бою. Но у этого хищника есть слабость – Тара. Пока она рядом, он держит свою суть на коротком поводке, позволяя проявляться лишь какой-то её части. Тара имеет над ним огромную власть. Этот бешеный зверь безумно любит девушку! Я сам недавно осознал эту правду. В свете прошлых испытаний и последовавших за ними событий мы отклонились от наших устоев. И Хаям прав – мы не должны прикасаться к его женщине. И поверьте мне, он пошел нам на большую уступку, сделав последнее предупреждение.
***
Я шагала по всё ещё мерзлой прошлогодней траве, подставляя лицо ночному ветру. Вольфгарский стан остался далеко позади. Я словно осталась один на один с этим миром, готовясь познать ещё одну его тайну. Старалась не думать о случившемся, о злых всё ещё родных мне глазах, воспоминания гнала, они почему-то приносили одну лишь боль, постоянно возвращалась мыслями к Хаяму, пыталась удержаться за его образ. И когда мне на талию легла мужская рука, я даже не удивилась.
– Догнал всё-таки! Ты как раз вовремя, меня уже начала мучить мысль об одиночестве.
– Тебе не грозит, ни возможность сбежать от меня, ни уж тем более одиночество, – отозвался Хаям. – Ты чем-то расстроена Тара? – мягко поинтересовался он.
– Ты рядом, уже нет, – прижавшись к нему, прошептала я. Умолчать ведь – не соврать.
Мы взобрались на тот холм, где было навалена куча разных камней: мелких, круглых, половинчатых, огромных, плоских. Выбрав один большой с плоской, почти идеально гладкой поверхностью камень, Хайям со знанием дела начертил на нем четыре символа. Обменявшись каплями крови, мы снова проявили знаки на наших телах. Шкатулку, наш ритуальный атрибут, он тоже не забыл прихватить. Недостающие символы, первым он начертил на себе сам.
– Доверься мне Тара, как в танце. Смотри всё время на меня и ничего не бойся. Я с тобой, я люблю тебя, молчи, не пререкайся. Сейчас я произнесу мантрагал, и ты не будешь чувствовать холода, это чтобы нанести на тебя недостающие знаки. Потом мы вместе произнесем то, что было на том древнем папирусе, главное не останавливаться, и довести всё до конца.
Хаям снова меня раздел, и действительно, холода я не испытывала, хотя мне было щекотно, оттого, что он чертил в самом низу живота и на ступнях. А потом, с первым произнесенным древним мантрагалом – он овладел мной, не переставая произносить их в необходимом порядке. Первое, что я услышала – это заглушающий наши голоса грохот! Затем молния! И хотя я смотрела Хаяму в глаза, мне показалось, что она ударила прямо в камень, на котором мы сплетались телами.