Но всё-таки моё сердце взяло верх, как бы там ни было, любить его я не перестану ни при каких обстоятельствах, и самое главное сейчас – найти его живым! А потом наша любовь нас же и рассудит, расставляя в сердце всех по нужным местам. Если он выберет семью, …что ж, его я не осужу, и любовь моя не умрет, мне просто снова придется учиться жить заново с огромной дырой в груди. Если мы вообще выберемся из Харонских топей, поговаривают места там действительно жуткие, всё живое, забредшее туда, уже никогда не возвращается, там только тьма и воющий страх.
Я шумно вздохнула, отводя глаза от пытливой вольфгарки, и ответила:
– Мне нужно подумать. Я хочу переждать ночь, вдруг увижу видение. Может, если всё обдумать я и соглашусь на какой-то измененный ритуал, но сейчас мне противна сама мысль даже о духовном единении с этим …, – я чуть было снова не сказала «чудовищем», но, поймав брошенный в мою сторону огненный взгляд, замолчала. А Грей вскочил, продолжая буравить меня своим яростным пылающим взглядом.
– Тогда мы подождем, – произнесла Намира, растягиваясь с одного края моего ложа, рядом со мной. А я только растеряно вертела головой, наблюдая, как, расслабившись, вольфгары умащиваются на полу. Кроме Уина. Ему было вовсе не по себе. Он смотрел на всё это тараща глаза, и его словно трясло от ненависти, его явное отвращение к ним сделало его черты ещё более угловатыми, глаза чужими и темными. Но чаще всего взгляд Уина останавливался на Грее.
– Ты никуда не уйдешь, Уин, – как ни в чем, ни бывало, проговорил тот. – Дабы не подвергать тебя искушению сдать нас крилендцам, я советую тебе остаться здесь. Кстати, против тебя применять силу разрешается.
– Остаться в одном доме вместе с вольфгарами, которых просто пучит от хищной ярости?! – с презрением бросил Уин. – Если я и останусь, то только чтобы не оставлять Тару наедине с вами!
– С каким удовольствием я бы сломал тебе шею, мой теплокровный друг, если бы ты не был нам нужен в предстоящем походе, но я подожду до лучших времен. А ждать я умею, Уин, – надменно ухмыльнулся Грей, отворачиваясь от всех к стене.
– А ты ложись и спи, нечего хлопать глазами! – бесцеремонно повалила меня Намира. И я всеми своими фибрами ощутила, что тоже не нравлюсь ей. Вот уж кто был полностью согласен с Греем, в том, что это моя вина, что отряд Алишера попал в беду. И если бы было нужно заставить меня силой совершить этот ритуал, она бы ему помогла. Даже близнецы, которых я не знала, и то были настроены более дружелюбно, в их глазах не было того отвращения, которое сквозило во взгляде Намиры.
Закрыв глаза, я тут же представила лицо своего любимого, его глаза, какими огнями они вспыхивали, когда он смотрел на меня, его падающие на плечи кудри, его улыбку, то вызывающую, то мягкую, голос. … Я так захотела услышать его голос! Чтобы он вдруг очутился рядом, чтобы уткнуться ему в плечо и раствориться в его присутствии. Все мои мысли, моё сердце ринулись к нему, в глазах запекло, в носу защипало, и я всхлипнула.
Перевернувшись на другой бок, я даже с закрытыми глазами почувствовала, как меня прожигает взгляд Намиры. И как я не пыталась уснуть, сон не снизошел, как и само видение. И чем дальше, тем сильнее угнетало меня моё состояние. Мне хотелось закричать, воспламениться и исчезнуть.
Вольфгары не спали, они просто тихо сидели и ждали.
– Я так не могу! – в сердцах вскрикнула я, вскакивая на ноги. – Я не железная, и видения не являются по моему желанию! А уснуть, когда над тобой нетерпеливо сопят столько вольфгаров просто невозможно! Меня с ума сводит эта неизвестность! И никто из вас не знает, чтобы я отдала лишь бы увидеть Камиля! А также никто из вас не знает, как важно для меня сохранить мою любовь в чистоте! Я пойду за ним на край света голая, босая, голодная, но любви своей не предам!
– А ты не думала, каково им сейчас? Ты обязана пожертвовать всем ради их спасения, как они пожертвовали ради тебя! – зашипела Намира, воспламенив свои глаза алым пламенем.
– Не лезь к ней! – пренебрежительно бросил в её сторону Михас. – Я знаю, Камиль бы согласился с Тарой. Не мучай её и дай самой сделать свой выбор!
Чтобы не слушать их гневные перешептывания, я стремительно выскочила за дверь. И только взобравшись на крышу, я немного успокоилась, не взирая на пробирающий ветер. Вот тут-то меня и сморило видение. …
Но, только придя в себя, я разозлилась ещё больше. Видение было не о Камиле, не о собравшихся в моём доме вольфгарах, и даже не обо мне. Оно было о каких-то чужих, незнакомых мне людях!
О каких-то мерзких, отвратительных лживых типах! Я возвратилась в свои покои в жутком настроении, и, не обращая внимания на присутствующих, схватила гребень, распустила косу, и стала нещадно драть себе волосы.