Меня это тоже напугало. Странная ночь. Меня едва не похитил трехголовый змей, ректор почти признался мне в любви, а теперь объяснял, что мы не можем быть вместе по вселенским причинам. Случись такое пару лет назад – я точно свихнулась бы. Но сейчас всё было по-другому. И страх был особой природы. Совсем не по поводу, что зохаки, джанары и кто там ещё упрятан в скорлупки – вырвутся наружу.
– А что будет, когда ваши душевные силы истощатся? – спросила я.
– Тогда придет другой кощей, – ответил ректор. – Может, даже вы.
– Ни за что! – в ужасе покачала я головой. – Быть хранителем тюрьмы – все равно, что самому попасть в Особую тюрьму.
– В Особой тюрьме хуже, поверьте. И кто-то должен делать и эту работу.
Я наморщила лоб, размышляя.
– А кто был прежним кощеем? И где он теперь?
– Неважно, – уклонился ректор от объяснений.
– Это отец Анчуткина, верно? – я смотрела на него, не отрываясь, а он молчал.
Но его молчание лучше всех доводов подтвердило правильность моей догадки.
– Кош Невмертич, расскажите, что ним произошло? Борька ведь был там? Он должен помнить…
– Даже если он помнит, то делает правильно, что молчит, – ректор скрестил на груди руки. – Вам, Краснова, надо бы брать с него пример. Так будет лучше.
– Молчание никогда не лучше, – возразила я. – Правду нельзя замалчивать.
Он посмотрел на меня грустно и насмешливо:
– Краснова, это точно вы? Не какое-нибудь чудо лесное, принявшее ваш облик? Откуда такие глубокомысленные изречения?
– А вы ждете от меня только глупостей, Кош Невмертич? По-вашему, я способна только на глупости?
– Мне кажется, вы сами не знаете, на что способны, – ответил он.
– А вы знаете?
– Я знаю, как вас защитить.
– Молчанием? Вы верите, что кого-то можно защитить молчанием?! – я вскочила с сундука. – Думаете, защитили Борьку? Да он посмешище всего института! Никто не принимает его всерьез! А он не такой!..
– И вы тоже не такая? – ректор коснулся моей щеки. – Не такая, какой кажетесь?
– Расскажите про Борьку, – сказала я, отводя его руку. – Вы специально отвлекаете меня, да?
Он вздохнул и на всякий случай спросил:
– Вы ведь не успокоитесь, верно?
– Нет.
– Тогда придется вам рассказать. Идёмте наверх, Краснова.
Мы вышли из copia ova, и в кухне ректор снова плеснул нам в бокалы родниковой воды.
– Дело в артефакте, – произнес он задумчиво. – В артефакте, который был найден матерью Бориса Анчуткина. Она была волшебником класса «А», её муж – тоже. Они увлекались артефакторикой и постоянно что-то искали, изобретали… Потом он был назначен хранителем Особой тюрьмы, а на этой должности по стране не поездишь. Поэтому Лиляна ездила одна. Летом брала с собой сына, пока у него были каникулы. Однажды она связалась с нами, сообщила, что нашла кое-что очень интересное и едет в лабораторию. С ней был Борис. Часа через два она снова вышла на связь – причем, воспользовалась магией, хрусталем, чтобы сигнал невозможно было отследить. Сказала, что ей что-то не нравится, что за ней кто-то следит. Потом связь прервалась. Отец Бориса бросил хранилище и полетел по зову. Мне пришлось остаться здесь, – он похлопал ладонью по столешнице. – Потом я узнал, что Лиляну и Бориса нашли в машине, на пустой дороге, без сознания. Никаких артефактов при них не было, выявили магическое воздействие неясной природы, и… остальное ты знаешь. Бориса спасли, Лиляну – не успели.
Перед моими глазами опять возник живой скелет. Вот она – цена спасения Борьки. Страшная цена… Или… не такая уж и страшная, чтобы спасти любимого человека.
– Что произошло, так и не выяснили, – продолжал ректор. – Борис ничего не помнил, поэтому списали на нападение иностранных служб. Между странами, знаешь ли, идет настоящая война за редкие артефакты.
– Такая, что можно даже убить человека? – тихо спросила я. – Ради волшебной игрушки?