Какая-то глупость эти разговоры. Лучше бы поцеловал, что ли. Было бы больше пользы.
Я подождала, не услышу ли ещё чего-нибудь, но ректор убрал руку и приглашающее указал на дверь. Значит, всё. Разговоры закончены.
– Тогда я вам кое-что скажу, – заявила я, встряхнув волосами. – Не пару слов. Слов пятьдесят, наверное. Зохак, конечно, чудовище. И с Баюновым он себя повел, как убийца. И то, что он за мной охотится – мне совсем не нравится. Но вот что странно – только он слушал меня. И слышал. Вы понимаете, о чем я? Да, что он всё врал. Но он был рядом, когда вы партизанили, Кош Невмертич. Не надо партизанить. Переходите уже к рукопашному бою. А я… – тут я на секунду замялась, но решительно закончила: – Я уже говорила и ещё повторю. Я вас буду ждать, хоть десять лет. Даже если вы уйдете в глухое подполье. Но и мне хотелось бы знать, если я уже проиграла на любовном фронте.
Глаза у ректора по-кошачьи блеснули, губы дрогнули. Едва заметное движение по направлению ко мне, и снова остановка – будто он хотел броситься на меня, совсем как зохак, но в последний момент сдержался.
– Понял вас, Краснова, – произнес он сквозь зубы. – Вы не проиграли. Вы меня разбили наголову. Прикажете сдаваться в плен? На милость победительницы?
– Опять издеваетесь? – спросила я со вздохом. – Ладно, пока вы тут выбрасываете белый флаг, я на занятия.
Кош Невмертич не стал меня удерживать, а я не оглядывалась, но спиной чувствовала его взгляд.
И вот ведь удивительно – вроде бы ректор и признался мне в чувствах, вроде бы и проявил ревность, а всё равно что-то было не то. Будто мы и правда бродили вокруг друг друга, выискивая слабые места и прощупывая почву. Но зачем? Я не собиралась с ним сражаться. Или не так… Я готова была сражаться с ним – но вместе с ним против всех.
А он…
Я фыркнула и ускорила шаг по направлению к аудитории.
Партизан!.. Сдаваться он собрался! Решил бы сдаться – не спрашивал бы разрешения. А ещё лучше – взял бы меня приступом. Я бы даже не сопротивлялась. Ну, если только немного… Для вида. Чтобы ему победа не показалась слишком легкой.
Пару дней в «Иве» только и было разговоров про то, что зохак проник в институт, чтобы похитить жар-птицу, но не похитил, потому что жар-птица от него удрала.
Это было не совсем правдой, но я никого разубеждать не собиралась, и ходила королевой, напуская таинственный и серьезный вид.
Царёв переборол гордость и заговорил про зохака, расспрашивая, как он выглядел, и как я с ним справилась.
– Не справилась бы, – небрежно рассказала я. – Он сильный, змеи ещё эти… Он Баюнова скрутил, как котенка. А ты же видел Баюнова – совсем не Дюймовочка. Я не стала геройствовать и убежала. Вывернулась – и убежала. А узнать его просто, даже если он головы прячет. У него костей нет. Жмешь пальцем на позвоночник – а там ничего. Только мышцы.
– Жутко, – завистливо согласился Царёв, глядя на меня больными глазами.
– Ну да, не в «Небесах» коктейли тянуть, – согласилась я.
Мимо продефилировала Вольпина, сделав вид, что меня не замечает. За ней, как обычно, тянулась вереница студентов во главе с «конфетками».
– Какая хорошенькая фотография! – заливалась соловьем Кариночка. – Ты на ней такая масюсечка! Такая шоколадочка!
– А что он от тебя хотел? – спросил Царёв. – Василиса? Слышишь?..
– Подожди, – пробормотала я, глядя вслед Вольпиной и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть важную мысль.
Фотки… Вольпина смотрит фотки…
И у ректора в сейфе – тоже фотографии. И ещё одна – моя – в кармане пиджака, у сердца. Вдруг что-то случится – по фотографиям можно найти человека. Почувствовать его.
– Вот что она искала… – я отпихнула ничего не понимающего Царёва и бросилась в общежитие со всей скоростью, на которую были способны мои сапожки на каблуках.
Ворвавшись в свою комнату, я залезла под кровать и достала рюкзак с вещами, присланными мне родителями и Ленкой.
Где же… где же?..
Я лихорадочно перебирала коробки, тарелки, тетради и прочую дребедень, пока не нашарила фотоальбом. Кто-то положил мне его – маленький мягкий фотоальбом, с несколькими фотографиями из моей прошлой жизни.
Вот я с родоками… Вот я на выпускном… Вот мы все вместе на дне рождения бабушки…
Но была ещё одна фотография – крупным планом, с Ленкой.
Была, но сейчас фотка исчезла.
Вот что нужно было Вольпиной, когда она шарилась в моей комнате. Кариночка, ведьма проклятая, искала мою фотографию. И нашла.
25
Я заявилась в комнату Вольпиной тем же вечером. Трофим заволновался, когда я помчалась по коридору ураганом, но я обогнала его метров на двадцать, открыла дверь с пинка и застала красотулю Кариночку с поличным – она раскладывала на столе фотографии студентов.